Чтение онлайн

Леонардо, увидев, что он, стиснув кулаки, идёт к нему с угрожающим видом и недвусмысленным желанием подраться, быстро спрятал в походное леджо пергамент и серебряный карандаш, отхватил у рядом стоящей повозки оглоблю и сломал её о свою шею на глазах мукомола с такой лёгкостью, словно это была тростниковая веточка. Мукомол остановился, его красные, слезящиеся от мучной пыли и налитые гневом, как у быка, глаза выдались от недоумения вперёд и вместо гнева стали выражать собачий испуг.

–– По твоим глазам вижу, что дальше объяснять тебе ничего не надо! – спокойно заметил Леонардо, отшвырнув от себя обломки оглобли. – У меня нет привычки бить тех, кто слабее меня, но, заблуждаясь, думает иначе… Пойдём, я покажу тебе, зачем мне понадобилось срисовывать тебя… Может быть, узнав об этом, ты утолишь обиду сладкой радостью знания о том, что твой образ останется почитаем людьми на долгие времена… – и, рассчитавшись с хозяином повозки за разломанную оглоблю, он повёл мукомола в монастырь Мария делле Грацие.

Их поход окончился дружбой. Мукомола звали Гвидо да Релли. Он оказался одним из немногих, кто отважился идти с Леонардо и в конце пути, увидев «Тайную Вечерю», понял значение собственной личности в замысле художника. Другие, как правило, бежали в городскую Канцелярию Джустиции или в Канцелярию кардинала Асканио Сфорца, чтобы пожаловаться на него, что он, якобы, своим рисованием насылает на них порчу. Приставы Джустиции и кардинал не наказывали Леонардо, зная, чьим покровительством он пользуется и, одновременно понимая, чем он занят и для чего он ведёт свои наблюдения за людьми, однако их неприятных замечаний ему избегать не удавалось.

Не всё было гладко и с Колоссом. Над ним работа шла ещё медленнее. За семь лет Леонардо выстроил его только на одну треть от общей величины. И виной этому была не его лень и не собственная разносторонность интересов, толкавшая его заниматься другими науками, – хотя справедливости ради он не раз сетовал на себя за пристрастие ко всему новому, – а прихоти герцога Людовико Сфорца и его придворных вельмож, заказывавших ему портреты своих обожаемых дамиджелл и любовниц. Молоденькая Чечилия Галлерани*, златокудрая примадонна настоящей женской утончённой красоты, любовница

*Портрет Чечилии Галлерани (Бергамини) больше изестен как «Дама с горностаем»; хранится в национальном музее г. Кракова. (Польша).

герцога, стала первой, кто дал придворным аристократам считать модным заказывать женские портреты у Леонардо; и их желание, несмотря на яростное противоборство мастера, они считали оправданным, ведь он, как никто другой,

относился к выполнению заказов в высшей степени ответственно, и портреты из-под его руки выходили одухотворёнными, по-настоящему пленительными, от которых не хотелось отводить взгляда.

Многие из вельмож, занимая очередь на заказ, пытались подкупить его, чтобы их заказ был выполнен вне очереди, и готовы были переплачивать за это огромные деньги; и так поступал чуть ли не каждый придворный вельможа. Леонардо не мог удовлетворить просьбы всех желающих, ему приходилось им отказывать, и тогда их заискивание перед ним обращалось в ненависть к нему. Они строили козни, занимались интригами и наговорами, докладывая герцогу Людовико Сфорца обо всём, чем он занимается, всегда придавая роду его деятельности отвратительную неприглядность. И это было первым сигналом для Леонардо, что время его безмятежного благоденствия, которое никогда не бывает долговременным, подходит к концу.

–– Говорят, что ты и Марко-Антонио занимаетесь некромантией и осквернением могил, выкапывая из них тела погребённых для ваших анатомических исследований, – заявил ему однажды герцог Людовико Сфорца, вызвав на приём, устраиваемый им каждую неделю для придворных учёных, чтобы выслушать их отчёты. – Твои зарисовки, Леонардо, с граждан города для «Тайной Вечери» вызывают у них болезни и многих сводят в могилу, которые

вы затем с Марко-Антонио раскапываете; таким образом, не прерывая вашего изучения чёрно магической некромантии с постоянным притоком к вам мертвецов?!.. – судорожно и брезгливо повёл он головой.

–– Похоже, что люди везде одинаковы! – устало усмехнулся Леонардо. – Всё повторяется: во Флоренции, когда я занимался анатомическим сечением, про меня говорили то же самое… Но вот ведь что интересно во всех этих слухах, ваше Высочество: все могилы на городских кладбищах не тронуты и находятся в полной невредимости, а те, кто о нас знает всё до мельчайших подробностей – утверждает о нашем дьявольском святотатстве так, будто сам содействовал нам и принимал в этом непосредственное участие. Не худо было бы их самих допросить: откуда они с такой ясностью знают о наших опытах с покойниками?! Ведь никто и никогда не видел ни меня, ни Марко-Антонио, ни на одном из городских кладбищ…

–– М-да… действительно ерунда… – согласился с ним герцог после небольшого раздумья.

–– Эти слухи, по-видимому, основываются на россказнях вашего конюха Джакопо Тузло, ваше Высочество, – предположил секретарь и летописец герцога мессере Джоржо Мерула. – Мастер Леонардо как-то испытывал изобретённый им воздушный купол для мягкого приземления во время полётов на его крыльях…

–– Да-да, именно… Я давно хочу услышать эту историю, но никто ничего вразумительного о ней мне ещё не рассказал!.. – торопливо закивал герцог. – Что с ним приключилось? Почему он попал в госпиталь Оспедале Маджоре с душевным припадком?

–– У него была такая привычка, ваше Высочество, не доходить до уборной, а мочиться на угол конюшни, – неторопливо повёл рассказ Джорджо Мерула. – А мессере Леонардо на крепостной стене, прямо над самой конюшней, установил лебёдку для испытания воздушного купола, к которому подвесил набитое песком человеческое чучело, равное весу человека…

–– Я решил испытать купол ночью при свете факелов, когда не будет толпы зевак… – обронил реплику Леонардо.

–– Да, именно ночью! – подтвердил Мерула. – И вот, когда мессере Леонардо решил проверить своё изобретение в действии, то, – как будто к месту, – в это время из своей каморки на угол конюшни притащился Джакопо Тузло… А его предупреждали ранее, что за это он будет наказан Господом, и тот будет попустительствовать сатане, чтобы он свалился на его голову… И вот, когда конюх пристроился к углу, – ночью-то темно и его не видать – мессере Леонардо отпустил с лебёдки купол с чучелом, и оно приземлилось ему прямо на плечи! Страх – рассказывать, что с ним потом сотворилось! – покачал головой негодующий секретарь. – Он обделался со всех сторон с таким усердием, с каким откормленному коню понадобилось бы тужиться месяц!.. В потёмках, накрытый куполом, ползает на коленях вокруг чучела, смердит, как несметная туча клопов, и просит чучело простить его за все содеянные им на углу конюшни зловонные грехи… В общем, насилу его успокоили, но полностью привести в чувство не удалось даже в госпитале Оспедале Маджоре!.. Отныне, прилежный и аккуратный, он и там теперь в уборной, когда идёт туда оправиться, вытаращив глаза, постоянно смотрит в потолок!

Герцог Людовико, задыхаясь от смеха, держался за ажурный ворот, оттягивая его, чтобы не задохнуться. Побагровевший, он долго не мог вымолвить и слова, а когда, наконец, пришёл в себя и отдышался, то уже смотрел на Леонардо не строго, а по-дружески.

–– А правда ли, что ты водил по Милану лошака в обществе музыкантов и рассказывал горожанам, что он говорящий, убеждая их разговорить его за награду в сто золотых сольдо? – вытирая лацканом камзола слёзы с глаз, спросил герцог.

––Правда, ваше Высочество! – ответил Леонардо.

–– И что?!.. Нашёлся хоть один идиот, попытавшийся разговорить животное?

–– Таких идиотов, ваше Высочество, в Милане оказалось гораздо больше, – ответил Джорджо Мерула за Леонардо. – И они заняли всю рыночную площадь…

–– Вот как?! – удивлённо вскинул брови Людовико Сфорца.

–– Думаю, что их было бы гораздо больше, если бы мессере Леонардо предложил награду в тысячу золотых сольдо!.. Уверен, что в этом случае к обычным гражданам присоединились бы и знатные сеньоры, вступив в единоборство с простым народом за попытку разговорить животное! Жадность – болезнь, поражающая, как и чума, всех, не разбирая кастовых различий…