Чтение онлайн

–– И так каждый раз! – в сердцах сетовал епископ Каринола, глядя на покусанного монаха. – Уже всех кошек извели!.. Нечем их больше выманить из папских покоев… И огня они не боятся!..

И тут на их глазах все пять псов накинулись на одного монаха, желавшего выгнать их из покоев Папы, и стали рвать его на части. Своды Ватикана наполнились его нечеловеческим криком. Леонардо схватил первое, что ему попалось под руки: снял со стены большой железный факельник и размозжил им головы двух псов: дога и мастиффа; их истошные визги заставили остальных трёх собак бросить монаха и отскочить в сторону. Леонардо, не мешкая, кинулся на них, и псы, видя в руках человека грозное оружие, бросились от него вон из покоев. Они бежали по коридорам и залам Ватикана, в бешенстве кусая всех, кто попадался им на пути. Назад они не вернулись. Выбежав на улицу, они разбежались в разные стороны по улицам Рима, и потом среди горожан долго ходили легенды, что в образе этих трёх страшных собак вырвалась наружу из Папы Александра VI Борджа его дьявольская душа, подобно псу Церберу, охранявшему ворота Ада; считалось, что Рим надолго охватили объятия его дьявольской души, и все неприятности, происходившие в нём среди жителей города, связывались с этим явлением.

Леонардо, вставив на место факельник, наконец-то спокойно поприветствовал епископов Ваноза и Каринола и подошёл к ложу Папы. Монахи уже убрали из покоев двух убитых им собак и удалились сами. Тучный Александр VI лежал на спине, высоко задрав небритый подбородок. Его полуприкрытые глаза ввалились, кожа на лице покрылась пигментными пятнами, – Леонардо сразу понял, что ему осталось недолго видеть дневной свет. Папа что-то бормотал. Нагнувшись к нему, Леонардо чётко услышал слова латыни:

–– Sinite parvulos ad me vetnire*…– шептали его губы.

–– Что это?! – обратил Леонардо взор на епископа Ваноза. – Что он имеет в виду?!..

–– Просит, чтобы с ним поступили, как с римским Папой Иннокентием VIII, – чувствуя себя неловко и виновато разводя руками, ответил лечащий врач Папы. – Желает, чтобы в него перелили кровь младенцев… Бредит!

Леонардо отпрянул от Папы. Он с ужасом посмотрел на него, и в его глазах засверкали искры яростного гнева; лицо исказилось отвращением. Развернувшись и не говоря ни слова, он покинул покои, не удостоив взглядом ни его лечащего врача епископа Ваноза, ни его духовного наставника епископа Каринола. А они, всё поняв без слов, даже не попытались его остановить. Вечером 18-го августа Папа Александр VI Борджа скончался. В эту же ночь часть Церковного войска дона Чезаре ушла из Рима. А утром Леонардо получил письмо от герцога Валентино, которое ему принёс берровьер крепости Св. Ангела. «… Мой друг Леонардо, предостерегая меня от опасности очередного заговора, ты был прав, говоря, что человеческая изобретательность бесконечна, а моя самоуверенность – это моя ночь! – говорилось в нём. – Если б ты только знал, как я сожалею, что не послушал тебя!.. Мне стало легче, и я, благодаря твоему рецепту, выздоравливаю, но вряд ли теперь это мне поможет. Этой ночью я приказал Августо вывезти сухопутные галеры в Порто-Чезенатико, погрузить их на корабли и утопить в море подальше от берега. Я не хочу, чтобы они достались новому Знаменосцу Церкви, который, я уверен, повернёт их против нас с тобой!.. Мои дни пребывания в Риме, скорее всего, сочтены… Очередной Конклав кардиналов изберёт нового Папу, а меня низложат, поставив на моё место другого Знаменосца. Хорошо ещё будет, если меня не арестуют и не отправят в какую-нибудь из испанских крепостей доживать в ней остаток жизни… Мой друг Леонардо, что бы ни случилось, умоляю тебя: отрекайся от меня; я же буду утверждать, что принуждал тебя исполнять мою волю насильно: это необходимо для твоего спасения. Я верю, что мы ещё встретимся и продолжим начатое нами, но не законченное дело!..

Храни тебя Бог, мой друг Леонардо, и прости меня, что я не слушал слов такого мудреца, как ты!.. / Твой – всесилен в былом, а ныне слабее последнего жизненного вздоха – герцог Валентино/.» Леонардо долго не выпускал из рук письма, размышляя над ним и время от времени перечитывая его вновь. «Вот какие удивительные посылы преподносит судьба! – думал он, вспоминая эпизоды жизненных встреч с доном Чезаре Борджа. – Кто бы мог подумать, что он способен на такое великодушие и благородство? – его взгляд упал на надтреснувший бокал с осколком, стоявшие на столе. Он не убирал их с тех пор, как выставил их перед кардиналом Перуджи. – Неужели и впрямь сия чаша опять миновала меня?!..» – недоверчиво покачал он головой. И ему искренне – * Sinite parvulos ad me vetnire – не возбраняйте малым приходить ко мне. (Евангельская заповедь Иисуса Христа, обращённая к детям.)

не верилось в то, что это наяву происходит с ним, а не с кем-то другим…

Папу Александра VI похоронили, как и полагалось по традиции, через десять дней после его кончины. Однако из-за распространившейся легенды о выходе из него дьявольской души в образе трёх бешеных псов никто не хотел находиться рядом с его телом. Объятые ужасом епископы и кардиналы отказывались служить литургию по усопшему Понтифику; рядом с телом Папы не стояли чтецы, читающие молитву, не было стражи, не жгли ни свечей, ни ладана; по Ватикану разносилось зловоние его разлагающихся останков. Никто не хотел его хоронить. На десятый день епископы всё-таки нашли шестерых пьяниц-гробовщиков, согласившихся за небольшую оплату похоронить Папу. Но и они прежде, чем приступить к его погребению, влили в себя столько «зелёного змия», – чтобы их лица казались витавшей над телом Папы его дьявольской душе родственными, – что только после этого приступили к погребению. Состоявшийся вслед за похоронами Александра VI Конклав кардиналов избрал на папский престол нового Папу Юлия II. Как и предсказывал герцог Валентино в письме Леонардо, против него сразу восстали все, кто ранее затаился и хранил молчание. Церковная Область вновь раскололась, его враги, а таковых оставалось ещё немало, захватили все земли Римской Кампаньи. Папа Юлий II приказал кардиналам выдать им дона Чезаре Борджа из крепости Св. Ангела. Герцоги Просперо Колонна, Читта ди Кастелло и Джан-Паоло Бальоне арестовали его и отвезли, как он и предвидел, в Испанию и заточили в башне крепости Медина дель Кампо. О Леонардо он не сказал ни слова, которое могло бы ему повредить, и беда в очередной раз миновала мастера.

Весной 1507-го года Леонардо, находясь в Милане, услышит о доне Чезаре Борджа печальную историю от мальчика по имени Джуанико, представившегося ему пажем герцога Валентино; это обстоятельство очень его удивит. Мальчик расскажет ему, что дону Чезаре Борджа всё-таки удалось бежать из крепости Медина дель Кампо . Он удачно добрался из Кастилии до города Памплоны, где поступил к королю Наваррскому на службу простым гонфалоньером небольшого отряда наёмных кондотьеров и бесстрашно бился с французами. Незадолго до битвы при Виано он женился на французской принцессе Шарлотте д’Альбре, полюбившей его, несмотря на то, что он был врагом её соотечественников. В битве при Виано с наёмниками Бомона 12 марта 1507 года герцог Валентино был предательски брошен его трусливым отрядом и, отбиваясь до последнего, погиб в неравной схватке; погиб, как и мечтал, в битве с французами за освобождение Италии. Обезумевшие от ярости враги, что он сражался с ними с бесстрашным мужеством, убив многих их солдат, и так и не сдался на их предложение бросить оружие, долго глумились над ним; а потом его раздетое донага тело выкинули в овраг. Джуанико сам разыскал его вместе с принцессой Шарлоттой и похоронил в замке Ла-Мотт-Фельи, в котором принцесса поселилась затворницей, чтобы оплакивать своего мужа, герцога Валентино. Перед битвой герцог наказал Джуанико в случае, если он погибнет, исполнить его последнюю волю – мальчик достал из дорожной сумки золотую и серебряную подковы и передал их Леонардо со словами просьбы, чтобы он никогда с ними не расставался и чтил память дона Чезаре Борджа во всех его молитвах до конца жизни. Леонардо эту просьбу выполнит…

**** **** ****

Новоизбранный римский Папа Юлий II, не добившись от герцога Валентино никаких признаний и видя неуязвимость Леонардо, вызвал его к себе и потребовал, чтобы он немедленно покинул Рим. Никто не заступился за мастера во время их короткого разговора, молчал и дон Франческо Ремолино да Илерда, кардинал Перуджи. Над Леонардо потешались даже дворники, когда он покидал Ватикан. Облачившись в «плащ Терпения» и не обращая внимания на насмешки, он возвращался в мастерскую гостиничного двора, чтобы собрать свои немногочисленные вещи, совершенно не зная, куда ему отправиться из Рима, потому что всюду теперь его ждало не гостеприимство, а изгнание, так как не было у него больше сильного покровителя дона Чезаре Борджа. Раздавленный и опустошённый, он вошёл в мастерскую и увидел на столе оставленные почтовым курьером два письма: одно было из Милана от французского наместника короля Людовика XII, Шарля д’Амбуаза; второе – из Флоренции от гонфалоньера Совета Десяти, сеньора Пьеро Содерини. Распечатав последнее, Леонардо прочитал приглашение на службу флорентийского Совета Синьории архитектором строительства каналов к реке Арно. Вот уж чего он опять никак не ожидал. «…А всё ж таки моё предложение сеньор Франческо Веттора им передал! – не смог сдержать он своей радости. – И оно приглянулось им, потому как отныне я не на службе у герцога Валентино и им нечего опасаться!.. И римскому Папе им не надо платить подати за вхождение Флоренции в Римскую Кампанию и за его правительство!.. Что ж, моя судьба в очередной раз делает новый поворот и, в отличие от поворота герцога Валентино, он не так уж и плох…». И Леонардо без раздумий стал собираться. Уложив вещи в походную сумку, а картины, краски и прочие инструменты в леджо, он вышел в конюшню, оседлал своего коня и выехал в гостиничный двор. Там толпилось множество народа, пришедшего по наущению Папы Юлия II прогнать слугу антихриста герцога Валентино из города. Среди всей этой разношёрстной толпы, выкрикивающей ему проклятия, Леонардо увидел печальные лица кардинала Перуджи, мастера Браманте, Пьетро Перуджино, Рафаэля Санти и бывшего кондотьера герцога Валентино, арбалетчика Баттисто Вилланиса, скорбно смотревшего на него и прощально махавшего ему рукой. Кто-то из толпы бросил в Леонардо камень. Молниеносным движением он выхватил из-за спины, из ножен, двуручный меч и точным взмахом разбил камень вдребезги, разлетевшийся в разные стороны на мелкие куски. Толпа ахнула и притихла. Леонардо направил коня на обидчика, и люди расступились перед ним. В образовавшуюся брешь он поскакал за обидчиком, но не стал его догонять, когда тот свернул в задворки улиц, а просто выехал за ворота гостиничного двора. На улице он натянул поводья и, заставив коня перейти с рыси на шаг, не спеша покинул Рим; его путь лежал во Флоренцию…

Г Л А В А 2.

Возвращаясь из Рима во Флоренцию, Леонардо старался не останавливаться в гостиничных и постоялых дворах для путников, а отдыхать в стороне от дороги, где природа укрывала его от людей и давала возможность размышлять наедине с самим собой о его жизни и науке. Октябрь радовал солнечной жаркой погодой. Дни стояли сухими, без дождя. Всюду на склонах гор и в долинах между ними среди остроконечных кипарисов виднелись ковры цветущих осенних цветов, радовавших взгляд наступающим спокойствием осенней безмятежности и щемящей сердце грусти, предчувствующей скорое угасание весёлой улыбки природы, которой она недавно улыбалась миру одним из самых лучших своих явлений: цветением растущих трав и деревьев и созреванием урожая. В пути Леонардо попадались виноделы, разъезжавшие по окрестностям провинций и скупавшие излишки винограда у фермеров, чьи винные погреба уже не вмещали бочки с забродившим в них виноградным соком. Их красные, лоснившиеся лица улыбались ему при встрече, невзирая на то, что путник им был незнаком. Эта провинциальная приветливость, как отмечал про себя Леонардо, была самой лучшей особенностью итальянских сельчан, ведь он и сам был выходцем из простых людей. От их улыбок у него на душе становилось легко и радостно; иногда ему начинало казаться, что их улыбками его встречает будущее… Неподалёку от Тразименского озера ночь застала его в дороге, и он решил провести её под аркой каменного моста, пролегавшего над небольшой речушкой. Стреножив передние ноги коня и пустив его попастись у берега, где росла сочная трава, Леонардо удобно расположился под мостом и, созерцая прелесть ночной природы, задумался над тем, что может ещё преподнести ему судьба, стараясь заглянуть в неё поглубже. Над ним чёрным бисерным ковром висело усыпанное яркими звёздами осеннее небо, и яркая луна начинала своё еженощное по нему путешествие с Востока на Запад; в камышовых зарослях речушки ночной ветерок шелестел листвой, ненавязчиво навевая размышления о том, что его ждёт на родине во Флоренции.

Достав из походной сумки джьюнкату, бутылку апельсинового сока и финики для ужина, Леонардо мельком взглянул на попавшиеся ему под руку письма от гонфалоньера флорентийского Совета Десяти, сеньора Пьеро Содерини, и от наместника французского короля Людовика XII в Милане, Шарля д’Амбуаза. Распечатав письмо французского наместника, он хотел его прочитать, но, убедившись, что при ярком лунном свете всё-таки этого сделать не удастся, запечатал его и вернул обратно в сумку. Раздумья о Флоренции успокаивали Леонардо. Строительством каналов он мог оправдаться перед соотечественниками, что служил дону Чезаре Борджа, мечтавшему о её военном захвате и присоединении к Церковной Области; но главное – он мог всегда быть рядом с моной Лизой, ставшей для него источником обновления жизненных сил, веры и более глубокого осознания духовной природы Любви, открывшей для него такие просторы человеческого миросозерцания, о существовании которых он и не подозревал. Все его мысли были заняты сердечным наслаждением – моной Лизой. И переключиться на размышления о письме наместника французского короля Людовика XII в Милане, Шарля д’Амбуаза, он так и не смог, подумав лишь о том, что, видимо, с ним происходит такое явление от того, что герцог Валентино жив и обещал вернуться. А он, в свою очередь, не может пойти на службу к французам, потому что герцог мечтал освободить от них Италию; следовательно , Леонардо не может предать интересы герцога, а равно и свои, наряду с главным: он не мог предать Италию. С него хватило одной мысли, напомнившей ему об устроении празднеств в честь французского короля Карла VIII и заставившей его содрогнуться от того, что одного этого обстоятельства хватило, чтобы народ Милана объявил его французским прихвостнем.

Поужинав, он положил под себя рапиру и меч, кинжал спрятал в рукаве камзола и лёг спать. Утром, проснувшись, Леонардо продолжил путь…

**** **** ****

Флоренция встретила его проливным дождём. Улицы были пусты, а по мостовым неслись кучи мусора, смываемые потоками воды в отводные каналы, очищая город от грязи и смрада разлагающихся отходов человеческой жизнедеятельности. Глядя на эту картину, Леонардо в который раз думал о воплощении своего замысла так называемого «двухъярусного города», когда под землёй города был бы проложен нижний городской этаж с отводными канализационными каналами, чтобы люди перестали выбрасывать мусор из окон на улицы. Чертежи этого архитектурного плана он подавал на рассмотрение ещё королю Лоренцо Медичи Великолепному, но они были отвергнуты им, не удостоившим их даже какого бы, то, ни было рассмотрения и не удосужившегося вынести его на обсуждение флорентийского совета строителей и учёных.

Не торопясь, проехав по улицам родной столицы, Леонардо остановился у ворот дома сеньора Пьеро Мартелли, спешился и отвёл коня на конюшню. Перепоручив его заботам конюха, он направился в дом. В гостиной его первой встретила Матурина. Она с радостным возгласом бросилась к нему и повисла у него на шее – из мастерской тут же выглянули Андреа Салаино, Чезаре да Сесто и Джованни Бельтраффио; с верхнего спального этажа спустился на костылях Зороастро. Все они накинулись на Леонардо с радостным смехом.