Чтение онлайн

— Макс, пусти…

— Ах ты ж сука! Выбрать! Мне! Как вообще додумалась ставить мне какие-то условия? Кто ты вообще такая? А? Ты просто подстилка! И открою тебе Америку — дешевая подстилка! Я знал шлюх и подороже тебя, и получше. И главное — посговорчивее. Эти бабы знали свое место, а ты вот забыла!

Он разжал хватку и резко толкнул меня. Я врезалась в косяк, спину пронзила боль.

— Ты ошалел? — вскрикнула, в ужасе оглядывая мужчину: его перекошенное от злобы лицо, сжатые кулаки.

— Заткнись, — он подскочил ко мне, лицо обожгло хлесткой пощечиной.

Я будто захлебнулась в панике, льдом спеленавшей дрожащие и ослабевшие руки и ноги, в беспомощности, в невозможности сделать вдох, издать звук. В голове помутилось, к горлу подкатила тошнота. Решетников ухватив меня за руку выше локтя (пальцы с силой впивались в плоть, оставляя следы) и поволок в спальню. И я не могла сопротивляться.

— Дрянь. Мразь. Ты никто, поняла. Шлюха и гадина, — шипел он. Бросил меня на кровать. Навалился сверху. — Ты кукла. Секс-игрушка. Я плачу за все: за твою жрачку, за твои шмотки, за твои йоги, танцы, ногти, волосы и прочую штукатурку. А ты просто раздвигаешь ноги тогда, когда мне надо, и столько раз, сколько я хочу. Ты слышишь? Слышишь, дрянь?

Новая пощечина. Мой всхлип-вскрик. Дрожащая и слабая рука, которая пыталась оттолкнуть мужчину. Смотрела в его отрешенное, ожесточенное лицо, в пустые ледяные глаза, и все внутри стыло, раскручивалось бескрайним ужасом. Что? Что он со мной сделает?..

— Я сейчас жестко трахну тебя, и это будет тебе хорошим уроком, Марина. А утром ты соберешь свое шмотье и уберешься отсюда. Позвонишь через неделю. Если остыну, то вернешься обратно. А нет, так пойдешь к черту. Поняла? — Он тряхнул меня так, что клацнули зубы, а волосы залепили лицо.

— Ты поняла меня?

— Да, — прохрипела через силу, едва сдерживая слезы. — Да! Прошу, не надо…

Решетников отпустил мои плечи, привстал, взялся за ремень брюк. У меня получилось отползти, сжаться у изголовья. Хотела заговорить, попробовать успокоить мужчину, но опередила громкая мелодия его мобильного, оставленного в гостиной.

Максим замер, выматерился.

— Это Щеткин наверняка. Я отвечу. А ты раздевайся и жди!

Он ушел, через мгновение услышала его отрывистое «да», затем — звук открывшейся двери на лоджию. Сидела, бездумно уставившись в одну точку, словно в полном мраке. Болела голова и тело, горело лицо… И не верилось, что все случившееся не бред. А потом в моей голове как будто лопнула струна, звеня, разбивая безвременье, опустошение.

Все кончено. Все к собачьим чертям кончено. И чем быстрее я это осознаю, приму, тем быстрее и эффективнее начну действовать.

Развернувшись, свесила ноги с постели, встала. Мышцы дрожали, плохо слушались, но усилием воли заставила их работать. В сознании уже выстроился четкий план.

Сегодня воздала настоящую хвалу своей аккуратности. Только благодаря тому, что всегда педантично относилась к хранению вещей и распределению их в шкафу, получилось так быстро собраться. Две пары джинсов, шорты, три футболки, простое платье, нижнее белье, любимая шелковая пижама заполнили один отдел сумки, в другой я положила косметику и средства для ухода. Стянула с вешалки теплый кардиган, схватила клатч, где лежала пачка наличных (додумалась снять вчера тридцать пять тысяч, не бог весть что, но пока можно перебиться), добавила туда двадцать две тысячи из заначки, выложила банковские карты (он все равно их заблокирует сразу же), ключи от квартиры и, горько вздохнув, ключи от ставшего любимым вишневого Fiat Seicento.

Повернулась, бросила взгляд в зеркало. От уверенной в себе и красивой Марины Королевой осталось лишь ее подобие. Красные от ударов щеки, расплывшаяся помада, светлые растрепанные волосы, и широко распахнутые глаза, в которых застыли ужас и потерянность.

Сбегаю, как жалкая неудачница. Ухожу, теряя все, что долго выстраивала. Покидаю этого мужчину, потому что он определил мне место, которое мне не нравится. Что ж…

В прихожей к вещам я добавила кроссовки и балетки, застегнула сумку. Сунула ноги в темно-синие бархатные лодочки на шпильке, обернулась на мгновение, прежде чем тихо открыть дверь. Решетников все еще разговаривал по телефону. Он не станет гнаться за мной, а тем более искать. А я никогда и ни за что не вернусь сюда.

Жаль, эту жизнь я успела полюбить. Новая такой не будет.

Смахнув слезы, осторожно закрыла дверь. Щелкнул замок, отрезая от всего привычного и дорогого.

***

На автовокзал таксиста попросила отвести меня инстинктивно. Назвала первую локацию, которая пришла в голову. Пока ехала, привела себя в более или менее приличный вид, поправила помаду, причесалась.

Мысли, проклятия и пережитый ужас роились в голове, но не позволяла себе погрузиться в них. Если сейчас начать думать, вспоминать и анализировать, то определенно разрыдаюсь, почувствую себя в ловушке, никчемной идиоткой, по глупости поставившей не на ту цифру в казино. Поэтому, убрав зеркальце, сосредоточилась на дороге.

Это город возможностей, город солнца, широты и щедрости. Сейчас он готовился к ночному отдыху, сияние фонарей, вывесок, подсветки зданий, витрин магазинов и рекламных экранов канителью пронизывали сгущающийся сумрак, успокаивали, настраивали на созерцание. Любила прогуливаться в это время суток и года, заглядывая в кафе или бары, сидеть на скамейках на площадях, скверах, дышать прохладой и суховатым запахом нагретой за день городской пыли.

Нужно верить, что все наладится. Все всегда идет так, как надо, поворачиваясь к лучшему.

Помню, Дашка часто говорила, что мой неистребимый оптимизм плох, нужно быть реалисткой…

На автовокзале я нашла кафетерий. Поужинать не успела, а стресс в итоге вылился в зверский голод. От ассортимента испытала шок. Да, это, конечно, не ресторан, не какой-нибудь гастробар, французских или японских шефов здесь, понятно, не держат… Но удивительно, как люди все это могут есть? Это ведь практически помои…

К счастью, при виде блюд и выпечки большая часть аппетита пропала, осталась маленькая и разумная, настойчиво советовавшая хоть что-нибудь съесть. Кривясь, взяла сэндвич с копченой курицей, между половинок булки грустно выглядывал пожухлый лист салата. Запивать этот бедняцкий ужин собралась черным чаем без сахара…

Потом села в полутемном закутке, устроила сумку у ног, невидящим взглядом смотрела на снующих пассажиров. Необходимо было решить, что же делать дальше.

Мысль вернуться к эскорту отмела сразу. Два «выхода», которые совершила еще будучи студенткой, были крайне неприятными, до сих пор передергивает от воспоминаний. Здесь определенно нет, и точка.

Второй вариант — вернуться к родителям. Он ужасен, бесспорно. Но зато так проще простого решится вопрос жилья. Могу сказать, например, что рассталась с парнем, нуждаюсь во времени, чтобы прийти в себя, ездить сюда и заводить знакомства, пользуясь наводками этой самой Илоны…

Тоже нет. Количество минусов перевешивает плюсы. Я не желаю возвращаться даже на пару дней, молчу уже о месяцах.

Третий вариант — найти того, кто приютит здесь, затем — работу, после — нового мужчину. Вариант со сложностями. Работать не хотелось, вообще не представляла, как можно существовать, вставая в восемь, трудиться на благо какого-нибудь дяди или тети, получая за это гроши, возвращаться в семь, иметь на себя час, может, два, а на следующий день повторять тот же забег? Кошмарная жизнь, засасывающее в болото безысходности. Но… Мне потребуются деньги. На новую одежду, например, на возможность посещать элитные места для «охоты». Значит, придется устроиться на работу. Успокаивает, что это временно. Сумею перетерпеть.