Чтение онлайн

— Шутка, — он поднял руки перед собой и отгородился от моего гнева. Широкая чистая улыбка сияла на отвратительно довольном лице, смеющиеся зелёные глаза притягивали взгляд, так сильно, что даже шрам на щеке почти перестал быть заметен. В другой ситуации Финн показался бы мне милым…

В другой ситуации у нас вообще не нашлось бы ничего общего.

Я вдруг поняла, что по щекам у меня стекают крупные, непрошенные слезы, совсем не заметила, когда они появились. Горькая обида стягивала горло. Я ведь ещё ничего плохого не сделала, да вообще-то и не собиралась. Была ли это месть за котелок с рыбным супом? Вряд ли, заметь тётушка неладное, просто оттаскала бы меня за хвост. Грязь была здесь для того, чтобы указать мне кто я. Значит кто-то всё-таки заметил подозрительного гостя в пристрое.

Одна слеза спустилась к уголку губ, оставила на языке лёгкий солёный привкус. Видимо, тётушка в моё скорое замужество не очень-то верила, а прибрать дом к рукам ей совсем не терпелось. За достойный урок неблагодарной мне её никто не осудит, она сумеет всё преподнести как надо.

Финн успел натянуть рубашку и перебраться за стол к своим книгам, но продолжал изучать меня с вежливым интересом чучельника, рассматривающего раненую зверюшку, которая зачем-то продолжала трепыхаться в сторону норки. Его ехидная улыбка, секреты и бесконечные смены настроения, казалось, вытрясли из моей души всю веру в хорошее. Я смертельно устала за эти дни.

— Да, лучше бы добила, — в сердцах высказала я ему. — С деньгами и прочь отсюда не страшно.

Улыбка не пропала, только теперь в ней проявилось неприкрытое злорадство. Всего на секунду, но достаточно долго, чтобы я оценила.

— Неужели всё так плохо?

— Жизни они мне здесь больше не дадут. Ещё немного и заживо жрать начнут, не подавятся.

— Значит твоё место тоже не здесь.

Я мысленно зацепилась за его «тоже», слишком грустно оно прозвучало. По-настоящему — грустно. Бессилие тяжким грузом опустилось на мои плечи. Монти привязывал меня к этому месту, но любой мой позор лёг бы тенью и на него. Может быть, однажды моя мать чувствовала себя именно так, ведь что-то толкнуло её на такой далёкий путь. Что, если это и было моим родовым проклятием?

— Куда я пойду, если она решит выставить меня на улицу? Брат примет, но не нужен ему такой подарок.

— Ну, — насмешливо протянул Финн, — мне в наследство достался один очень хороший дом.

Мой путь лежал в один очень хороший дом, правда, отнюдь не тот, что принадлежал пришлому колдуну. Честно признать, я бы не отказалась переехать куда-нибудь в лесную глушь, чтобы никого не знать и ничего не видеть, но, увы, это работало только в сказках, а вот нашей знахарке совсем не помогло. Пришлось объяснить Финну, как далеко он может отправиться со своим, хоть и несерьёзным, предложением. Он закономерно посмеялся, правда на удивление беззлобно, так что даже мне расхотелось препираться, хотя поводов было много. Иногда он казался мне вполне нормальным, а потом его словно подменяли на желчного и всем недовольного гада. Как… по колдовству, да. Я оставила его возиться с книгами, а он обещал наконец убраться из моего дома, да так, чтобы его никто не увидел. Шансы на успех представлялись мне слишком маленькими, чтобы в них поверить, но желание просто поспать в одиночестве на собственной лежанке перевешивало заботы о моей и без того сомнительной репутации. Тётушка позаботится, чтобы пачкать её дальше было некуда.

Погода портилась, мне то и дело мерещились крошечные капли дождя на лице, хотя выложенная крупными камнями дорога оставалась сухой, так иногда бывало в тумане, но сейчас не доставало и его. Сумасшедшая лягушка надрывалась в чьём-то огороде, видимо, приняв последний за болото. Впрочем, после дождей большим болотом станет весь маленький Хюрбен, а мои сапоги успели обзавестись дыркой ещё прошлой весной.

Альба со злостью распахнула передо мной дверь, наверное, сорвала бы с петель, если бы смогла. Вместо приветствия буркнула что-то недружелюбное и тут же скрылась в соседней комнате. Раньше, до болезни Монти, она именно так меня и встречала. Кажется, я успела подзабыть, как обидно это иногда бывало. Сердце у меня сжалось, предчувствуя недоброе, хотя, случись с братом что-то после моего лекарства, вид у Альбы был бы совсем не такой. Она будто злится, что её снова обошли…

Я на цыпочках прошла через дом. Приятно пахло мятой и воском, видимо, свечи снова горели всю ночь. Здесь было тепло и спокойно. Уютно. Вот чего у Альбы хватало, так это любви и терпения к домашним делам. Нет, я бы не смогла. И не смогу. Хорошо, что Беон не избалован женской рукой, может ему много и не потребуется. А пыль смахнуть и Арни заставить можно…

Монти сидел в подушках, свесив ноги на пол, довольный, как жирный кот, который холодным утром без спроса пробрался на хозяйскую перину, успел выспаться и до сих пор не получил пинка. Человек, привалившийся расслабить спину после тяжёлого рабочего дня, который вот-вот встанет и пойдёт дальше заниматься хозяйством.

— Привет, — я замерла на входе, привычно давала ему время понять, кто я и где нахожусь, Монти поднял голову на звук.

— Фрея. У тебя нет? — хрипло спросил он, откашлялся, прочистил горло.

— У меня нет, — в который раз заверила я, только теперь это впервые было правдой, и очень хотелось признаться ему в этом, чтобы радость стала настоящей.

Он облегчённо выдохнул и улыбнулся:

— Кажется, что ты давно не заходила, — Монти помедлил после первого слова, я поняла, что он скорее угадывал, чем помнил. В его голосе звучали нотки огорчения.

— Я забегала вчера, прости, было слишком поздно, чтобы тебя будить.

— Не помню, сколько я спал, но по ощущениям — целую вечность. Даже не знаю, какой сегодня день, а Альба не признаётся, как будто в этом есть что-то страшное. Не десять же лет я проспал?

Он вопросительно взглянул на меня, а я растерялась. То, что он проснулся, было хорошим знаком, но ведь и смертельно больным иногда становится лучше, а тот, кто расскажет ему о прошедших днях, будет виноват во всех чувствах, которые у него вызовут подробности. Он думал, что смешались в памяти дни, что они все проходят одинаково, поэтому легко потерять счёт. Я тоже не хотела говорить ему, что стало только хуже. Пусть хотя бы это будет проблемой моей милейшей невестки.

Я уставилась в окно. Серо было и на улице, над Хюрбеном нависли тяжёлые тёмные тучи, но в комнате казалось особенно мрачно. Альба не тратила здесь свечи, наверное, мне тоже было бы уютнее в темноте, чтобы не рассматривать лишний раз его кожу, а Монти в них не нуждался. Я не могла представить ничего страшнее, чем потеря зрения. Даже оторванные конечности можно было худо-бедно заменить, а глаза… Когда на моей руке появилась полоса, я решила, что не позволю своему телу дойти до такого, пока у меня ещё будут силы на действия. Прошло уже несколько дней с тех пор, как она пропала, а я всё ещё не могла порадоваться этому, то не было времени, то казалось невозможным поверить.

В те редкие часы, когда Монти приходил в сознание, ему требовался лишь кто-то, с кем можно было поговорить, кто-то, кто становился тонкой связью с ускользающим от него миром. Надолго у меня не хватало сил, Альба молча злилась, считала, что я должна была помогать больше, или не появляться совсем. Она никогда не стеснялась говорить мне это в лицо.

— Там светлее, — с грустью заметил Монти, проследив за моим взглядом. — Жаль, что сейчас не лето.

Полузасохший цветок на подоконнике тянулся листьями на улицу, поближе к солнцу и, судя по блеклому виду, полностью разделял эти чувства.

— Угу, — согласилась я, пока до меня не дошёл смысл слов Монти: — Стой, ты видишь?

— Стою, — усмехнулся он. — Вернее, сижу. И да, вижу. Не так чётко, как раньше, но сегодня утром появился свет.

Он приподнялся вперёд, словно потянулся ко мне, уселся ровнее. От радости я обняла его, сгребла в охапку и прижала к себе, чуть не рухнула вместе с ним на кровать. Монти смеялся, а мне казалось, что я очень давно не слышала, как он умеет это делать.

— Хочешь что-нибудь? — выпустила я его из рук.