Чтение онлайн

— Рея, очнись, всё будет хорошо.

Я взвыла в его объятиях. Тонко, жалобно, больно.

Другие, сильные руки схватили меня, резко оторвали от земли. Я брыкалась, но Монти всегда держал крепко. Он замер, пока знахарка трясущимися руками поднимала мальчишку, а тот всё смотрел и смотрел на меня.

— Рея, что ты натворила, — вырвалось у Монти над моей головой, но это был не вопрос. — Больше ты никогда не будешь играть с детьми. Из-за тебя нам опять придётся всё бросить.

Брат развернулся и побежал в город. Через его плечо я видела, как знахарка снова выскочила из дома, всплеснула руками и закричала:

— Рей! Стой! Давай поговорим!

Но мы не остановились.

Я вздрогнула и проснулась. В человеческом обличье, завёрнутая в длинный тёмный плащ и жутко замёрзшая. Финн всё ещё лежал рядом со мной. Он провёл рукой по моим волосам и прошептал:

— Рея, всё будет хорошо.

Мне стало не по себе от догадки — мы видели один и тот же сон. Одно и то же воспоминание, оно всегда и было общим. Проклятый медальон соединял слишком много разорванных нитей. Мы были связаны через него. Только Финн проснулся быстрее.

Слова застряли у меня в горле. Что я могла сказать ему? Что я была ребёнком… волчонком, которого снова что-то перепугало. Он знал это и без меня. Даже тогда, в ту минуту, он успокаивал меня, а не себя. Не плакал. Не… ненавидел меня.

Слёзы текли по моим щекам. Финн поднял руку и очень нежно смахнул их, стёр тонкие влажные полоски. Я кисло улыбнулась, он повторил, но добро и очень тепло.

— Я не твоя Лесная тень, — вырвалось у меня с позорным всхлипом.

— Знаю, — ответил он с лёгкой улыбкой, а я зажмурилась, не в силах больше видеть шрам на его щеке. — Ты просто волчонок, которого привезли к моей матери. Она помогала всем. Думала, что сумеет помочь.

— Ты ведь знал это и раньше? Когда обвинял меня?

— Нет, — с сомнением отозвался Финн. — Я вспомнил тебя. Не волка и не… рану, только очень большие жёлтые глаза и ощущение… это глупо… абсолютного счастья. Вернее… мне казалось, что это была ты, но ты ничем не помогала мне, не давала подсказок, и я решил, что придумал себе что-то. Какие-то детские фантазии, слишком запылившиеся в дальнем углу памяти. Понимаешь?

— Нет, — честно призналась я, дождалась его улыбки и нагло добавила: — Но я знаю, что мне не хотелось отходить от тебя ни на шаг с тех пор, как я увидела тебя на дороге.

Финн с ехидной усмешкой поднялся на ноги и отвернулся, дал мне время перевернуться к костру и получше укутаться в плащ. Наклонился и вытащил из огня ветку. На ней жарилось что-то мелкое и противное на вид.

— Это что мышь? — не поверила я своим глазам.

— Это еда, — усмехнулся Финн.

Я взяла ветку и повертела перед собой. Пожалела, что слишком рано снова обернулась, сожрать эту дрянь в волчьем обличье было бы гораздо проще, даже рассматривать бы не стала.

— Хочешь я её тебе подарю?

— Спасибо, не голоден, — отозвался Финн и засмеялся, когда я очень подозрительно уставилась на него.

— Почему мы всё ещё здесь? — с отчаянием спросила я у мыши.

За неё отозвался Финн, пока подбрасывал ветки в костёр:

— Понятия не имею. Нас давно должны были найти.

— Честно говоря, я была уверена, что больше не проснусь. Зарежут во сне, чтобы снова не драться.

— Я тоже, — задумчиво согласился он. — До сих пор никто близко не появлялся. По крайней мере, у нас есть хороший шанс уйти на тракт и дальше в город покрупнее. Там легче потеряться.

Мышь оказалась вкусной, но досадно мелкой. Я вытерла пальцы о плащ, Финн неодобрительно поцокал языком.

— Значит, мы сделали не всё, что должны, — заключила я.

— Интересная философия.

— Конечно. Мне же замуж пора. Не берет никто и детишки будут с клыками, но это ж так — мелочи. Рано меня ещё резать.

Я наигранно широко улыбнулась. Не знала, какого ответа ждала, но быстро почувствовала себя глупо. Понадеялась, что он сразу замуж позовёт и счастья наобещает? Меня, оборотня, который превратил его жизнь в бесконечную пытку. Вот дура. Да он недавно сам чуть меня не прирезал, а я скорее уши развесила.

Молчание затянулось, только весело потрескивали ветки в костре. Финн не спешил помогать мне выпутываться из неловкого положения.

— Да и вообще, я скоро тётей стану, — в шутку скривилась я. Понятия не имела, что делать с маленькими детьми, хотя была заранее уверена, что Альба не даст мне даже подойти к ребёнку, не то, что потрогать.

— Хюрбену недостаёт волчат? — поднял левую бровь Финн. Я засмеялась, вот уж кто точно был бы не прочь посмотреть вблизи, так это он.

— Нет, — развела руками и попыталась изобразить грустное выражение на лице. — У меня другой отец. Монти повезло больше.

— Понимаю, — задумчиво отозвался Финн. — Для полукровки у тебя отличный контроль. Я думал, что они…

— Чокнутые? — предположила я, пока он не сказал чего-то, что меня обидит. Так всегда выходило, когда люди старались похвастаться своей осведомлённостью, но абсолютно не понимали, какую глупость передают из уст в уста. Финн учился в столице, но я сильно сомневалась, что там на каждом углу водились оборотни, к тому же мечтали любезно поотвечать на вопросы встречного колдуна. С нами вообще не водили разговоров…

— Не доживают до такого возраста, — продолжил Финн. Он и не заметил моего замешательства.

— Это сколько мне, по-твоему, лет? — с возмущением воскликнула я, Финн только улыбнулся в ответ.

Смешно и правда не было. Я подобрала палку и принялась бессмысленно тыкать ею в костёр, наблюдала, как крошечные искорки перекатываются по углям, зарываются, прячутся в них. Этим я и занималась всю жизнь — пряталась в большой серой массе нормальных людей. Иногда тёплых, иногда — не очень.

— Не знаю, где я родилась, — вырвалось у меня. Слова текли не из головы, из самой души. Мне было нужно, нет, жизненно важно, это сказать. Один раз выплеснуть наружу, чтобы снова забыть навсегда. — Не знаю, где мой отец и жив ли он вообще. Мать таскала нас с братом по свету, мы нигде не задерживались так долго, чтобы я могла хотя бы начать привыкать. Брат ненавидел её за это, я помню, как они ругались, громко и долго, много-много раз, а потом мы снова собирались в путь.

Финн внимательно слушал, по привычке склонил голову набок. На лице его отражался интерес и сочувствие, живое участие. У меня возникло странное чувство, что если кто-то, кроме Монти, и мог меня по-настоящему услышать, то это был он.

— Я никогда не понимала, от чего мы бежали, — продолжала я, упорно вглядывалась в угли, чтобы не смотреть на Финна, не хотела замечать, когда моя история ему надоест, — спрашивала брата, но он только отмахивался или пожимал плечами. Говорил, что мать была сумасшедшей. Может быть, она натворила дел, за которые её погнали из родного дома. Может, она продолжала делать что-то плохое, из-за чего мы вынуждены были снова и снова бежать. А бежали мы каждый раз так, как будто гнался сам леший, без вещей, без еды. Вообще, я мало что помню, почти ничего, только обрывки. И голод. Потом мы поселились здесь, чем сломали мой мир вдвойне, потому что… кому может приглянуться это мерзкое болото? Разве на пути не встретилось мест получше? Почище? Повеселее?