Чтение онлайн

— Не узнаете, Илья Борисович? — весело спросил отрок. — Это ж я — подшефный ваш мальчик-с-пальчик из 5-го «В»… Еще на закорках меня возили…

— Мальчонка-опекун! — ахнул Илья. — Карапуз-всезнайка! Вытянулся-то как…

— Развился, — скромно сказал отрок. — Зовите меня теперь просто Савельич.

— А где это мы, мой Савельич?

— На Кафедре, Илья Борисович, — белозубо объяснил отрок. — А мы слышим — «калитка» хлопнула… Ну, наконец-то, думаем… Долго ж вы… Ладно, садитесь, поехали.

Илья неуверенно оглянулся, переступив босыми ногами.

— Но где… э-э… тележка?

— Какая там телега! — засмеялся бывший мальчик и приглашающе похлопал по крупу коня. — Сюда садитесь, за меня будете держаться. Поскачем, как братья полей и шатров!

Делать нечего — Илья вздохнул и полез взбираться. Савельич помог, протянув твердую загорелую руку. Конище, спасибо еще, стоял спокойно, гордо потряхивая хвостом. Илья кое-как вскарабкался и примостился позади отрока, вцепясь в его широкий кожаный ремень. Савельич чмокнул губами, присвистнул повелительно — жеребец взвился на дыбы, ржанул и рванул с места. Причем нет, чтоб ритмично передвигать копыта — он пошел скакать гигантскими прыжками, чуть не под небо. Илья поначалу обмер, закрыл глаза и поник, но потом быстро привык, и ему даже понравилось. Дух захватывает! Вскачь! Земля прочь из-под копыт летит! Запах солнца и полыни! Савельичье счастье! Через ручей переезжали с круглыми камнями на дне, и Илью обрызгало, и он засмеялся. Въехали в густой лес и, наконец, перешли на шаг — нагибаясь, отводя мохнатые ветви в сторону. Отрок попутно рвал с кустов голубые ягоды и кидал в рот. Тут не чувствовалась степная жара, пахло уже не полынью, а хвоей. Начально вечерело, ранний сумрак упал. Блеснуло в закатных лучах круглое, как блюдце, лесное озеро. Протоптанная дорожка вела к нему, виднелись дощатые мостки, камыши, и на берегу — красивый бревенчатый дом с остроконечной, как у старинных колымосковских теремов, красной черепичной крышей. Словно ожила картинка из дедароновских притч про заколдованное местечко. «Юдце защемило!» — всплакнул бы дедушко.

Подъехали к низкой изгороди. Малый плетень. Табунок удивительных разнообразных коней пасся непривязано — кои и красного цвета, другие нарядные — с плюмажами, с лентами в заплетенных гривах, присутствовали также шестиногие, с небольшими крыльями. Кони гуляли бок о бок, общаясь, пощипывая нижнюю пищу, меж растущих близ дома берез.

Отрок спешился и Илья враскоряку сполз. Ноги немного подкашивались. Качнувшись, он прислонился к коню-зверю и разглядел у того тавро — сердце, пробитое стрелой. Савельич ухмыльнулся — это к алым кобылицам, это он себе сам выколол.

— Как его зовут? — слабым голосом спросил Илья.

— Снежок.

— Прелестное животное. Скакун.

Савельич потрепал конька по холке, дал ему чего-то похрумкать из ладони — и отпустил на гулянье.

— Смеркается… Пойдемте в дом, Илья Борисович.

Двигаясь послушно за отроком, Илья походя коснулся березы — ишь выпрямилась, притворяшка, тоненькая, листочки зеленые, клейкие, без ядовитых шипов, ловка, сука. Маленькие глиняные лешие в красных шапочках добродушно выглядывали из травы, тоже на вид не стрекалистой.

Дверь с медной начищенной ручкой и колокольчиком оказалась не заперта, и, толкнув ее, они очутились в сенях. Здесь было прохладно и темновато. О ведро бы не споткнуться, подумал Илья, обычно оно тут гнездится. Ведра, однако, в сенях не встретилось, зато лежали стопки книг, перевязанные бечевкой. В полумраке тусклым золотом отсвечивали корешки. Грамотное место.

— Идите, идите, — почему-то шепотом подсказывал отрок.

Илья толкнул следующую, слегка заскрипевшую дверь и перешагнул порог. Полная, сгущенная прямо темень. И какое-то в ней явное шевеление, движение, шорохи.

— Есть кто? — спросил Илья, протянув руки вперед.

Вспыхнул свет — Илья зажмурился, успев заметить под потолком роскошную люстру в виде красного цветка — и тут все кинулись на него. Они хохотали, обнимали, тормошили, висли, целовали — и все они были здесь и нынче, на этой странной братской перекличке — повзрослевшие, выросшие и не изменившиеся — бесшабашные братья Волокитины, Доезжаев, Карякин, Михеев, Пименов, Савельев, Телятников, красуля Лиза Воробьева, умненькая Милушкина, хохотушка Попова, роковая отроковица Федотова Капитолина и все, все…

— Пропустите меня к нему, — растроганно гудел громадный Евпатий.

И староста 10-го «В», брат Ратмир — стоял чуть в стороне и счастливо улыбался. Все кричали наперебой:

— А мы ждали-ждали вас!

— Ух как ждали!

— Заждались уже!

— Это я его привез! — прыгал вокруг Савельич.

— А помните, вы нам на стереометрии листопад описывали и, не в силах сдержаться, на стол залезли, будто вы дерево под ветром, — и листья разбрасывали… Незабываемо!

— А еще помните, как…

— С пришествием, Илья Борисович, — негромко сказал Ратмир. — С возвращением.

Ратмир — так же волосы охвачены кожаной лентой, та же улыбка, но курчавится светлая бородка, но широкие плечи не мальчика, но вожака…

Илья достал из рукава своей холщовой хламидки стилет, протянул Ратмиру:

— Твой кладенец, дареный. Помог.

По лезвию волнисто шла гравировка: «Учитель, воспитай».

Ратмир повертел железяку в руках, засмеялся:

— Да, здесь он не нужен. Разве что книги закладывать.

— Жрать же охота, братцы! — просяще взревел Евпатий. — Скорей сменяйте рубище, отец учитель, и — за стол!

— А что это за дом? — спросил Илья, оглядываясь. — Кто здесь живет?

— Вы, — сказал Ратмир. — Это ваш дом, Илья Борисович. Спальня с книгами наверху.

По витой деревянной лесенке, подобрав рубаху, прыгая через ступеньки, Илья поднялся на второй этаж. Вот так спаленка! Полукруглое огромное окно от пола до потолка, широкая застеленная кровать, на спинке ее — его новая одежда. Вроде изо льна — мягкая, невесомая, оттенка светлой травы. Полки темного дерева, гладкие, уставленные сладкой отрадой книг. За окном — лес, верхушки елей, вечернее небо с нечаянными птицами. На резном письменном столе возле окна — ваза с камышинами, к ней прислонена открытка с изображением раскрывшегося красного цветка и надписью: «Добро пожаловать на Кафедру!» Рядом с плетеным креслом ждали его легкие кожаные сандалии песочного цвета. Он облачился в лен. Застежка сандалий сама прилипла — не надо было совать в дырочку крючок. Прильнула, усмехнулся Илья. Ждали меня, это надо же, поразительно. Помнят, пекутся. Ну что ж, пора на ужин, раз невтерпеж. Иду. Было почему-то удивительно приятно спускаться по светлым кедровым ступеням лестнички, рукой ведя по полированным перилам. Внизу уже раздвинули и накрыли стол — он имел форму «щита пращуров», как подобает. На скатерти были вышиты красные цветы с синими глазами на лепестках. Красиво. Стояла простая деревянная посуда, из фаянсовой супницы поднимался пар, белели салфетки, люстра брызгала именинным светом. Все чинно сидели и с удовольствием смотрели, как Отец-Учитель спускается сверху к ним. Разрумянившаяся Капитолина Федотова встречала его ласковым поклоном:

— Добрых сумерек, душа Учитель! Пожалуйста, вечерять с нами.

Савельич встрял:

— Отведать простова блюда — щи, каша да фрикасе!

Илья сел за стол между Ратмиром и неотразимой Лизой Воробьевой. Она лукаво улыбнулась и повязала ему салфетку. Илья повертел головой, разглядывая изобилие. Жареные птицы распластались на блюдах, раздвинув ляжки, чтобы видны были орехи и плоды внутри. Рыбы скалились громадные с колючими спинами и веерами возле ушей. Евпатий, привстав, принялся серебряным тесаком разрезать дичь с хрусткой корочкой.

— Тимоха! Полежай! — позвал Ратмир. — Сделай милость, медун, сперва осмотри как врач Илью Борисовича. Правильность питания там… Мясо белое или красное, рыбу жирную или постную… Хлеб с отрубями ли… Цветность овощей…

Тимофей Полежаев — сухощавый, серьезный, с нескладным носом — неторопливо вылез из-за стола и подошел к Илье. Илья хорошо его помнил — он сроду в гимназии возился с песцами, соорудив из парты живой уголок, забинтовывал им лапки, изучал срезы коготков… Потом та-акие железные когти заделал, что беляевские мужики по дрова в Лес боялись заходить! Он был от природы медун— мог многое, в том числе и целить.