Чтение онлайн

Лютый без разговоров, лихо — йех! — сорвал с Ильи перстень, прищемив кожу, и напялил его себе на мизинец: «Во, глядь, впрямь вид ученый!»

Провода от Ильи тянулись в разные стороны — к приборам на деревянных «козлах», к хлебным весам на полке, даже к стоявшей у печки кочерге, которая, когда на нее насадили жестянку из-под сгущенки, стала похожа на антенну. Провода тихо шуршали, приборы мягко жужжали — эксперимент, надо полагать, попер. Шлёма и Лютый, оба в белых лабораторных фартуках, склонялись к Илье с двух сторон одинаковыми харями, всматривались, озадаченно переговариваясь:

— А действительно странно… Зуммерит… Хруст хрустальный в зрачках.

— Мобыть, аномалия природная? Оно и того?

— Ты как Видак какой-то… Теоретик!

— Тада чо же — метисация, привой?

— Тогда… не знаю… Посмотри весы.

Лютый кинулся в угол, к весам, и крикнул оттуда:

— Ага!

— Аба небесный! Парадокс Хаккабута… — прошептал Шлёма. — Но поверхностно, поверхностно лишь… Эпителий покамест. Погрешность велика есть.

— Зашкаливает, в лаг… Тут сверлов-метод нужен. Проходка под кору…

— Э-э!

Близнецы заторопились. «Пока свет не оттрубили», — бормотал Шлёма. Илье («Лежите, лежите!») споро выстригли макушку, присобачили на темя липучий электрод, рот разинули, закрепили специальной распоркой и вывели трубочку. Потом Шлёма круглой серебристой пластиной принялся плавно тереть Илью по шерсти над сердцем.

— Слюна отделяется? — спрашивал он напряженно.

— Течет, — кивал Лютый. — Аж на пол капает.

Шлёма внезапно бросился к приборам, приник к изогнутой железяке со стеклышками, потряхивая ее и вглядываясь, и наконец радостно завопил:

— Ешу! Ешь твою ж, стучи мой рыжий пепел!

— Йеху ма!.. — потрясенно выговорил Лютый. — Тот емит абу!

Он нагнулся, пошарил в тумбочке и сунул под язык бело-голубую облатку. Зажмурился, выдохнул, понюхал косточку указательного пальца. Стал словоохотлив.

— Так выходит, глядь-поглядь, — в натуре? Выходит — наяву имеет место? — задавал он вопросы, слегка икая.

— Тот вид! — твердо отвечал Шлёма. — В последней стадии… Три креста!

Как-то сразу наступило, разлилось спокойствие. Шлёма мыл руки под медным рукомойником, нажимая ногой педаль. Последовательно вытирал пальцы суровым полотенцем. На правой ладони у него был вытатуирован глаз с ресницами — желтый, а у Лютого на левой лапе — глаз красный. Зоркие!

— С огромной долей уверенности, надо полагать… — тщательно подбирая слова, обратился Шлёма к Илье. — Эмпирическим путем, отцом всякой достоверности, вкупе с иррациональным расчетом… согласитесь, этак сподручней, охватней… и зрачки расширяет… Возможность ошибки практически исключена. Да что тут долго рассусоливать! В общем, выяснено — вы парх. Поздравляю.

— Свой элемент вы оказались в доску, — подтвердил Лютый, отдирая от Ильи датчики и распутывая мотки проводов. — Молоток! Молот грома прямо! А Видаки, пеньки с глазами, не вросли поначалу, не прочухали, что вот — ниспосланный… Помутнение нашло. Поучить отца решили сухари сушить!

— Добро пожаловать в стан избранных! — торжественно произнес Шлёма, помогая Илье подняться и облачиться в белый полотняный фартук, расшитый желтыми цветами. — Нет, кроме шуток, тайная «босота Френкелева» приветствует собрата! Показатели у вас завидные… Ай-кью — ой-вэй… Согласно сану, отныне обращение к вам — тов — от древнего «хорошо».

Он коснулся пальцем серебряной снежинки, висящей у Ильи на груди («Отцова? Вижу…»), шипы на опасе потрогал осторожно, перемолвился с Лютым:

— Адамант, по всему, не так ли?

— Орихалк, точняк-медуяк, к Гере в Пещеру не ходи! Кронсплав, скол серпа перворезника. Всплыл…

Зоркие синхронно взяли Илью под руки — часть ритуала? — он послушно волочился ногами по полу — и подтащили к «козлам» с приборами.

— Лабораторный анализ вас наглядно доказал… — говорил Шлёма.

— Да щас сами углядите, своими лупетками, е-е, — обещал Лютый, деловито разворачивая один из диковинных приборов экраном наперед и подкручивая фитилек настройки.

Илья вперил взгляд в экран. По экрану бежали волны, там цвели полосы, «шел снег». Волшебный прибор! Было на что посмотреть. Шлёма давал пояснения. Лютый влезал с малограмотными комментариями, тыча в экран отставленным мизинцем с перстнем.

— Обратите внимание, как клетки без ядра, так называемые прокариоты, трансформируются — и на наших глазах зарождаются эукариоты, уже с ядром…

— Гля, гля, а вон уже искариоты поперли, повылезали из клеток! Хвать, ядро те за ногу, да в омут! Тоннельный эффект… Крути дальше.

Двойная зеленая спираль на экране приятно светилась и плавно поворачивалась.

— Видите в глубине, в туманности, небольшое такое желтоватое сгущение, пульсирующее, — нечто вроде звездочки с шестью лучами? Это и есть так называемый «гекса-ген»…

— Зырь, зырь, клякса шестиногая — прыгает как бы, желтяха, скачет, как бы танцует… с шиксами… с красной веревкой на шее… Узреваете?

— …он же так называемый «е-ген». Безумный вопрос: «Время е?» повлек за собой гипотезку «пространство-е» — ну, далее везде…

— Е-мое, от то-то и ото ж! Наш он, еген-то, не спутаешь, на-аш, родимчик… Чисто маген! Доминантный! Такое пятно не ототрешь!

— Лакмусов кусочек… «Раз жолта звезда — аз есмь парх тогда» — дается определение в старых лабораторных тетрадях. Интересно (забавно), что Агицын обнаружил «желтый ген» совершенно случайно, рутинно исследуя остаточные явления жизнедеятельности моэлей, так называемые микросрезы… А Левин-Стефенсон открыл его «на кончике пера», сидючи с запором в своем «депо идей» в «желтом доме». Они независимо друг от друга практически одновременно опубликовали результаты, но там, где они их опубликовали, никому и в голову не пришло их читать, да и странно было бы… Впоследствии Раппопорт, у обоих отщипнув и обобщив, просто ввел в ученый обиход…