Чтение онлайн

Ага. Не-ет, сейчас в гостинице никаких ванн с ужинами, подождут, а раньше всего — за стол, к экрану (научный, хе-хе, долг) и — отчет, четкий и ясный, только эмпирика («что я видел и трогал»), без эмовсхлипов, почемучек и провидческих соображений пальцем в молоко. Савельичу в реестр… А вот пото-ом уже, отвалясь от стола, заслуженно — горячую ванну, горячего же крепчайшего чефиря с лимоном и кусок хлеба… с чем? С креветками, пожалуй… И листок силоса. И спать, и ничего страшного, если просплю утреннее наукообразное сборище…

— Э, Ю?

— Я.

Двое стояли перед Ильей. Один туземец был высокий, худой, с ранней сединой в густой курчавости, в щегольской офицерской фуражке с натертым стручками козырьком. Другой — поплотнее, коренастый, с мясистым носом, с залысинами, в сдвинутой на затылок выгоревшей пилотке. Вдоль рукавов гимнастерок вились мелкие каббалистические значки званий, на локтях кожаной заплаткой эмблема — летающая скала-крепость. У обоих на шее вытатуирован бегущий человечек с копьем.

— Младший лейтенант Ландау! — представился высокий, предъявляя локоть и холодно глядя поверх головы Ильи.

— Старшина Лифшиц! — этот гадко улыбался в лицо.

До дрожи напоминали эти физические тела монстров Артура и Фридриха из страшных снов, когда когда-то замерзал во рву, припорошенном красным снегом, под надкушенной равнодушной луной, когда электричку раздавили льды.

— Можно вас на минуточку попросить… вот сюда… соблаговолите в эту дверцу…

Илья пожал плечами (может, лепту кому-то там полагается внести, обол сунуть?) — пожалуйста, пройдемте.

Комната была невелика, прямоугольная, без окон, с низким потолком, стены покрыты известкой, местами отвалившейся. У ордынцев такие пристанища назывались «дежурка». Тяжелая бронзовая люстра о семи свечах свисала с потолка, керосинила.

Сидел человек за столом и ел виноград.

— Мы пришли, Видящий, и привели с собой некоторого — рассмотри его, — чугунным голосом сказал Ландау.

— Я рассмотрю его, Ловчие, — торжественно пообещал человек за столом и выплюнул косточку в ладонь.

— Так мы тогда пошли себе?

— Идите себе.

Младлей и старшина четко повернулись и вышли, поочередно нагло толкнув Илью плечом.

— Временно допущенный? — улыбаясь произнес Видящий. — Подойдите поближе, не бойтесь, я должен видеть ваши глаза. Садитесь, пожалуйста. Да прямо на пол садитесь, что же вы стоять будете…

— Руки — ладонями? — хмуро спросил Илья, опускаясь на корточки.

— Ничего подобного! Это все там, на дворе… Любая вольная поза, которая вас устроит, — хоть ноги за голову. Один, помню, так-то оригинально переплелся, что потом пришлось даже… Нет, нет, чемоданчик свой с саквояжиком сюда давайте, досмотрим.

Видящий сдвинул локтем толстенную книгу с надписью «Опись» и водрузил на липкий от давленых ягод стол кофр и кейс. Он увидел их ручки, плетенные по-москвалымски — в три цвета — и протянул:

— Во-от вы откуда к нам заявились, господин хороший… То-то я на вас сразу глаз положил… Как это по-вашему-то «здравствуй» будет — ел кипалки, кажется? Как же, помню, въелось, крестная бабушка Рейзл учила, еще строганиной фиш кормила, напевала «Струг, нилуй». А «прощевай» — ял лабай, помню, помню, юн был, мал, глуп, голота галутная, ту снежевику в лесу, что никогда не сбирал…

Голос его стал задушевным:

— Ну что, друг, как оно там за шаломянем,в Беловошье — в отечестве пращуров? Гибло?

— Стабилизируются людишки мало-помалу, — нехотя отвечал Илья.

— Ну, а сама, сама-то прародина богоспасаемая, Колымосква-мурава — как?

— Сосредотачивается.

— Эх, колымать общу за ногу да на солнышко — греть нары! «Москвалымь — она на семи колах, и на том стоять будет!» — мечтательно вздохнул Видящий. — Какие были люди в белых тулупах, победители недр. Ледяные воители! Конные грабарки на бутару! Метро рубили в вечной мерзлоте…

— Уже за Аркагалу-кольцевую тянут, в Шаламово, до Кадыкчана.

— Тротуары бревенчатые… Их небось, как до раскола, — посолонь солят?

— Или! — сухо отвечал Илья.

— Ах, бедуля-пендуля, леванька с сережками, шадайка кудрявая, зело добрый месяц березозол, — вздыхал размягченно Видящий. — Хоть одним глазком бы… Рянда, небось, так и валит? Дряба заметает, сидит?

— Лепень-то? Лежит, чего ему… Белеет.

— Ах, вот как? Кстати, Вторая сучья война, слышно, закончилась, но пеллагра, сказывают, бушует?

— Нынче у нас другорядь-беда: пучки повылезали, лысь белоглазая — громят вдрызг подряд…

— А ботвынники куды ж смотрят, чем вохрячят?!

— Да вот… Коловратом против апиона…

— Маламуды хоть лаят?

— А то! Более чем.

— Ох ты ж, Белая Вошь, повелительница! А по реке, небось, уже сало пошло, вскрылась Река-матушка? Водосвятие… Здесь и слова такого нет в помине — какие тут реки… Матерь, глядь, ализм сплошь, фигли-мигли…

Видящий затянул старинное:

Илья подтянул с корточек:

За спиной у Видящего виднелся плакат — низко нависшие над морем облака, от которых исходили наклонные лучи заходящего солнца, как на гравюрах Пу, а из облаков высовывалась могучая рука в бушлатном рукаве, державшая за шкирку хилого придурковатого очкарюгу — из карманов спецовки у него сыпались в волны формулки да рецептишки (рука Отечества оболтуса спасла!). В верхнем углу летала знакомая уже крепостная скала и читалась заповедь как бы вырубленными буквами: «Ты — вред? Становись в ряд! Принеси на общих пользу!» Илье плакат не понравился — дюрерь какая-то, и сам Видящий не понравился чрезвычайно. Говорил тот на классической москвалымской льдыни весьма худо (сморозил «снег сидит» и в цвете слова не уверен), да и вообще… «Сидит разумный человек, несет полнейшую, ад абсурдум, херень», — думал Илья, откровенно вглядываясь в Видящего, а меж тем бойко, не задумываясь, коанировал, отвечая на бредовые вопросы — сроду у него на кафедре по «пусто-пусто» был твердый «хор» с крестом. Видящий тоже как-то искоса приглядывался к Илье, потом пророкотал: «Пора, пора» — и ногой выпихнул из-под стола массивный сундучок (при этом обнаружилось, что Видящий-то бос — мелькнула желтоватая растрескавшаяся пятка с вытатуированным: «они из стали»). Большим когтистым пальцем ноги Видящий откинул крючок, крышка приподнялась и оттуда вылез карлик — он там спал на тряпках, устилавших дно. Жуткое существо — раздутоголовое, бесшеее, кривоногое, ручищи в буграх мышц, глазенки крошечные, горящие угольями и мрачнейшие.

— Попался, тусклый, — злобно обрадовался карлик, завидев Илью. — Сам зашел?

— Ребята поймали.

Карлик вытер нос рукавом телогреечки, подтянул клеша, харкнул под ноги Илье и шепеляво затараторил сквозь редкие гнилые зубы:

— Давненько я уже хотел вылезти, вырвать ему глаз, ан дисциплинка во главе угла, лежать, говорю себе, терпила, но уж как дорвусь, как наеду — не спущу, тут уже остерегись — ожгу…

— Охолонь, Смотрок, — поморщился Видящий.