Чтение онлайн

– А что Вы можете сказать о его помощниках - Лобанове и Кувшинове?

– Лобанов был удивительно хороший человек. Он вел всю черновую работу. Выпускал документацию бортовую. Кувшинова я не особенно знаю...

– А когда Вы видели Сергея Николаевича в последний раз?

– За год до его смерти.

– Борис Евсеевич Черток говорил мне, что в организации его похорон большое участие принял А. С. Елисеев .

– Да, правильно . Я не был организатором.

– Какая у Вас оценка Анохина, если ее дать, по возможности развернуто?

– Очень квалифицированный, с высокой ответственностью человек. Со всей душой относился к своему делу.

– Борис Евсеевич Черток назвал его высококвалифицированным инженером-летчиком .

– Правильно назвал.

– Вы знали, что у него инженерного образования не было?

– Знал.

– Скажите, пожалуйста, а в какой степени в космической работе оказался полезным его опыт летчика?

– Он - первый! Системы управления на первых космических кораблях и первые пути были похожи на авиационные.

– Анохин и Галлай были дружны между собой.

– Да. Я знал Марка Лазаревича.

– Каково его участие в этом?

– Он был основным консультантом по проектированию пульта управления и тренировке космонавтов.

– На самом первом этапе или на последующих - тоже?

– Я знаю только о первом этапе.

– А с Сергеем Григорьевичем Даревским Вы дело, конечно, имели?

– Конечно!

– В чем был его вклад и его сотрудников?

– Они делали, в основном, тренажеры. Это я знаю. А что он еще делал, я не знаю.

– Говорят, что Вы к Сергею Николаевичу относились очень строго...

– Я обязан был.

– Было ли это связано с его известным пристрастием?

– Нет.

– И оно не было заметно?

– Я не замечал.

– Яков Исаевич, Вы говорите об Анохине очень коротко, нельзя ли поподробнее?

– Я ничего сейчас сказать не могу. Плохо себя чувствую.

– Извините, ради бога, за беспокойство...

– А почему же Елисеев не рассказал?

– Нет, он рассказал как раз довольно много. И об его отношении к Анохину тоже рассказали - их сотрудники... В частности, о том, что когда Елисеев стал его начальником, то он его стол поставил на задворки.

– Нет, это неправда!

– Сам Елисеев мне также говорил о своем очень добром отношении к Сергею Николаевичу.

– Правильно!

– Мне же сотрудники Анохина рассказывали, что была очевидная несправедливость, и за Анохина вступился перед Елисеевым Павел Владимирович Цыбин.

– Нет, это не так. Отношение Елисеева к Анохину было ровным и очень уважительным... А кто сейчас начальник ЛИИ?

– Бакаев Вячеслав Михайлович.

– Я все, что мог, Вам рассказал.

– Спасибо... Мне Елисеев рассказывал, что Сергей Павлович был категорически против засилья военных космонавтов.

– Правильно.

– И он, якобы, даже сожалел, при всем уважении к Гагарину, что первым космонавтом был военный человек, а не инженер.

– Этого я не знаю.

– Мне также говорили, что к Анохину очень недобро относился Каманин.

– Тоже неправда!

– То есть вполне справедливо? Сознавая и возраст, и физический недостаток Анохина?

– По-моему, так!

– Многие, прочитав "дневники" Каманина, называют его солдафоном. Это тоже несправедливо?

– Несправедливо.

– Многие удивляются тому, что Каманин порой ставил себя вровень с Королевым...

– Я этих дневников не читал.

– А Вы верите в то, что они подлинные?

– Я этого не знаю.

– Яков Исаевич, Вы один из сподвижников Королева. Почему в конце своей жизни такой одинокой, забытой оказалась Нина Ивановна Королева?

– Я ничего не могу сказать об этом. Я с ней не контактировал.

– Но Вы слышали, что она совсем одна. Что надо что-то предпринять, чтоб помочь ей?

– Слышал...

– Яков Исаевич, спасибо Вам большое. Вы мне многое рассказали. Будьте здоровы!

– Желаю Вам успехов.

Вот такой состоялся разговор с человеком, некогда очень авторитетным в КБ Королева. Анохина очень ценил всесильный в то время Д. Ф. Устинов (с давних времен он знал его), подарил ему

как-то отличное ружье. Но "негативное влияние Трегуба", по словам Раценской, оказалось сильнее... По-видимому, это также подкосило Анохина...

Отношение Анохина к Елисееву было сдержанным. Но он не только не мешал, но помог Алексею Станиславовичу стать космонавтом. Помог и не только в этом... Для Маргариты Карловны Раценской не было неожиданностью то, что о космической части жизни мужа Елисеев в книге своих воспоминаний не написал почти ничего. Новостью для нее было то, что сказал мне Б. Е. Черток: будто Анохин признался Елисееву, что хотел быть похороненным на Новодевичьем кладбище, рядом с друзьями - Громовым и Ахмет-ханом. "Этим делом занималась Савицкая, - возразила Раценская.
– Она сама и выбрала место для похорон Сергея Николаевича. Сам он никогда на эту тему не говорил. Он - старообрядец, человек верующий, не возражал бы быть похороненым на своем - Рогожском кладбище. Там похоронена вся его родня, кроме отца, - мать, сестры, брат, дочь, внучка... Я перед Светланой преклоняюсь как перед летчицей. У нее отличные летные качества. Она летала у нас в Центральном аэроклубе, и я давно видела, что она будет летчиком большим. Она и стала им. Мне так кажется, что потом уже она звонила Сергею Николаевичу в связи с ее интересом к космонавтике. Он, по-моему, ее туда и "притащил". Во всяком

случае, Сергей Николаевич восхищался ее колоссальной работоспособностью в отряде космонавтов...".

От разных людей я слышал о непростых отношениях Анохина с А. С. Елисеевым. Знал, что Сергей Николаевич многое сделал именно для Елисеева и прежде всего для его космической карьеры, поскольку у Алексея Станиславовича путь в космонавты оказался особенно непростым. От разных людей слышал также, будто Елисеев оказался человеком не очень благодарным по отношению к Анохину...

Встреча и разговор с Алексеем Станиславовичем стали для меня абсолютной необходимостью, и они помогли многое разъяснить. Причем мало кто с таким желанием и немедленно соглашался на такую встречу. Елисеев пригласил меня к себе, в оффис на юго-западе Москвы. Было совершенно очевидно, что Алексей Станиславович очень занятой человек, время его расписано по минутам, но он никак не торопил меня с вопросами, внимательно выслушал их и не был краток в ответах.

Первые вопросы были связаны с началом работы Анохина (и инженера КБ Королева Елисеева) по космической тематике, с их первым знакомством и его продолжением.

«Тогда Королев начал заниматься серьезно пилотируемыми полетами - вспоминал Елисеев.
– У нас были задумки сделать лунную программу. Первый проект так называемого "поезда" создавался в 1963 г. И как элемент этого "поезда" разрабатывался корабль "Союз".

Королев пригласил несколько летчиков для того, чтобы они помогали скомпоновать корабль и решить задачи, связанные с присутствием на борту человека. Галлай никакого отношения к этому не имел. Он вообще у нас не работал. Он появлялся на космодроме как гость и человек такой, которого знали. У нас было два летчика - Сергей Николаевич Анохин и Леонид Михайлович Кувшинов. Анохин с Кувшиновым, может быть, пришли раньше Лобанова и Борисова. Я занимался тогда ручным управлением. И Раушенбах, он был моим начальником, рассказал мне, что к нам поступили работать вот эти два человека. Вы, говорит, с ними посоветуйтесь, какую надо закладывать логику в ручном управлении. Я тогда пошел в наш

демонстрационный зал, встретил их там двоих, и мы долго говорили на эту тему. Тогда я впервые увидел Анохина. Слышал о нем, но увидел впервые. Второй уже раз я с ним соприкоснулся, когда мы стали готовить полет Леонова. Он опять помог мне организовать в ЛИИ необходимые полеты на Ту-104. И потом он возглавил отдел. Отдел призван был писать инструкции, но реально они в этом направлении мало что делали, честно скажу. Потому что инструкций как таковых еще не было. Вместо инструкций космонавту писали методику ручного управления. Она создавалась нами, в нашем отделе, поскольку только мы знали, как устроена система управления. И единственное, что мы передавали в этот отдел, не помню уж почему, это расчеты по расходу топлива на разные операции, чтобы понять, как по программе полета будут меняться запасы топлива.