Чтение онлайн

После войны Амет-хана в числе других дважды Героев - авиаторов направили на учебу в Военно-воздушную академию. Учеба, как уже говорилось, давалась ему, да и другим тяжело. Кого-то перевели в Академию Генштаба - там учиться было полегче. А Амет-хан однажды и вовсе сбежал из Академии на родину отца, в Дагестан. Он рассказывал своим друзьям, что был встречен там с необыкновенными почестями, но и там не обошлось без сложностей. Самый старый и уважаемый человек при встрече национального героя Дагестана подвел к нему великолепного коня. Но Амет-хан никогда на коне не сидел, и ему стоило большого напряжения не свалиться с него. Встречам не было конца, но в Академии хватились пропажи. Амет-хан был обнаружен, его вернули в Москву и предложили поступить в другую академию. Он категорически отказался и стал настойчиво проситься в испытатели...

Было немало сложностей. Но летчиком-испытателем, и отличным, он стал. Стал, во многом благодаря друзьям. Инна Владимировна Паспортникова поступила работать в ЛИИ практически одновременно с С. Н. Анохиным. Она прошла войну, воевала в одном полку с Амет-ханом Султаном, будучи механиком самолета. Ее командиром и первой подругой была легендарная Лилия Литвяк. В ЛИИ Инна Владимировна как инженер по летным испытаниям имела дело со всеми летчиками-испытателями. Об Анохине, годы спустя, она говорила самое доброе. Как и об Амет-хане. Инна Владимировна вспоминала, улыбаясь: «Амет-хан в ЛИИ не попал бы без моей помощи. Мы знали друг друга по войне. Потом, когда я работала, уже здесь, в ЛИИ, однажды выхожу из проходной, иду обедать, смотрю он стоит... "А ты чего здесь-то?" -спрашиваю его. "Понимаешь, пришел поступать, а меня - не берут. Нет, мол, высшего образования. Ухожу...". "Ну, и дурак! Подожди!" Я пошла к начальнику института И. Ф. Петрову и сказала: "Иван Федорович! Берите его! Это летчик такой, какого здесь, может быть, и нет". Петров его и взял. Петров хорошо знал меня как летающего ведущего инженера и доверился, а как не довериться, если я сказала Ивану Федоровичу: "Я от вас не уйду, пока Вы его не возьмете. Да, у него нет высшего образования. Но летчик он - изумительный. Я с ним воевала на фронте. Знаю, как он воевал..."».

Так же хорошо знал Амет-хана супруг Инны Владимировны -штурман Владимир Степанович Паспортников. Он продолжал ее рассказ: «Семья Амет-хана была единственной среди крымских татар, которой раньше других разрешили вернуться в родные места в Крыму. Мы бывали там. Мы дружили с его семьей. У нас часто бывала жена Амет-хана, Инна. Он, к сожалению, относился к ней плохо. А сын его чуть не убил мою Инну Владимировну. Он выпал с балкона (или его сбросили с него "дружки"), почти что ей на голову, когда жена с дочерью шла в магазин. Дочь наша Ольга, та от страху потеряла сознание... Ребята его, два сына, были... сорви-головы. Амет-хан часто гостил у нас дома. Очень любил Ольгу Федоровну, мать Инны, она была опытным педагогом, и вот он, бывало, упрашивал ее заняться его сыновьями.

Однажды, часов в десять вечера (я уже спать собирался - утром надо было рано вставать), позвонил Амет: "Инна, Володя! Приходите ко мне! Только быстро!" "Мне утром рано улетать - не могу", - ответил я ему. "Ну, пусть Инна приходит!" - настаивал он. Инна пришла к нему, и ничего не поймет: в прихожей висят два кителя. На одном - три звезды золотых, на другом - две. Оказалось: Покрышкин и Лавриненков. Я -чудак не пошел, хорошо Инна пошла!" "Посидели отлично, -вспоминала Инна Владимировна.
– Никого больше не было. Вспоминали, обнимались, целовались, танцевали. Это были боевые друзья военной поры..."».

Друзья видели, что у Амет-хана была несчастливая семейная жизнь. Он упустил своих сыновей. У обоих была трагическая судьба. Один его земляк объяснял это своеобразно. Когда сам Амет-хан рос в Алупке, там детей воспитывала вся округа. Все соседи, все взрослые не проходили мимо, если ребенок сделал что-то не так. Поэтому там роль отца была не столь важной что ли. А он им все позволял...

Близким другом Амет-хана был Казьмин. Петр Иванович рассказывал: "У Амет-хана не было особо умной, связной речи. Говорил он резкими, отдельными фразами. Но он был талантливым - как летчик. Ценили его не только летчики, но и инженеры по летным испытаниям, ученые...".

Амет-хан был весьма сдержанным человеком. Но в иных ситуациях и высказываниях был горяч и резок. Все летчики, к примеру, знали о случайном конфликте двух друзей, летчиков-испытателей, выходцев из одного училища, закончившемся однажды нешуточной потасовкой, в которой оказался основательно подправленным нос одного из друзей. Объективно не прав был более сильный летчик, к тому же начальник летной службы, у которого с некоторых пор летчики стали замечать заносчивость. Узнав о физической и моральной травме объективно более слабого летчика, носившего, однако, и сохранившего навсегда прозвище "граф", Амет-хан в сердцах и, казалось, очень серьезно заметил друзьям во время обсуждения происшествия в летной комнате: "Я бы своего обидчика при таком раскладе... зарезал...".

Никто не верит, конечно, чтоб Амет-хан мог кого-то зарезать. К тому же, "травма" "графа" случилась по пьянке и не озлобила его. Прошли годы; мягкий, добродушный "граф", перешедший на работу в ОКБ, провел там значительные испытательные работы, за которые получил высокие награды и сохранил светлое воспоминание о своих погибших друзьях - и обидчиках, и защитниках...

При всей своей природной резкости Амет-хан был деликатным человеком, человеком по-своему внутренне интеллигентным и уж никак не кровожадным. Как то в студеную пору он долго прогревал мотор своего автомобиля. Подкачав спустившую шину, он захлопнул капот и поехал на работу. Не успев отъехать и несколько метров от дома, он, к ужасу своему, услышал жалобные визги. Только тут он заметил... пушистый кончик хвоста, торчавшего из-под капота. Ошарашенный, летчик резко затормозил и выскочил из машины. Но, страшась жуткой картины, подойти к капоту никак не мог. На его счастье, сосед, А. А. Лапин оказался человеком более решительным. Он открыл капот, и робко выглядывавший из-за его плеча Амет-хан облегченно вздохнул: вентилятор мотора не тронул кошку, гревшуюся на теплом моторе. Освободившись, она тут же выпрыгнула из западни.

На юбилее Петра Ивановича Казьмина Амет-хан взял слово: "А вы знаете, как Петька летает?" Все загалдели: "Знаем, знаем!" «Нет, не знаете, - продолжал Амет-хан.
– Данила Степанович Зосим как-то дал нам задание - устроить показательный "воздушный бой". Это необходимо было для испытаний прицела. Так вот, Петька меня побил, как я ни старался...». Все были в восторге от слов Амет-хана. Но особенно они согрели душу Казьмина. Он вспомнил, что поначалу в том "бою" Амет-хан, по-видимому, не придал должного значения "противнику", а потом основательно "попотел", но было уже поздно...

(Свой первый самолет-разведчик Ю-88 Казьмин сбил ночью 22 июня 1942 г. Через три недели днем он сбил "Дорнье-215", через пять дней - в паре - еще один "Дорнье-215" (уже ночью), через две недели -ночью же - "Хейнкель-111". Через полтора месяца - вновь "Дорнье-215". В дальнейшем, после большого перерыва, обусловленного обстоятельствами его боевой жизни, в которой встречи с противником были весьма редкими, днем он сбил Ме-109...)

Возможно, Амет-хан не стал бы тем, кем стал как летчик-испытатель, если б не Анохин. В самом деле, две основные испытательные работы Амет-хана - по самолету-снаряду "Комета" и по самолету НМ-1 - были связаны с П. В. Цыбиным. Анохин для Цыбина еще с войны и даже довоенных лет был авторитетом высшим. Мало того, что достоинства Амет-хана как летчика были очевидны Анохину. Но он видел в нем и нечто сверх того. Амет-хан был не только талантливым испытателем, но для друзей он был также редкостного обаяния человеком.

При всей горячности Амет-хана он, как и Анохин, был мягким и покладистым человеком, он многое и многим прощал. Амет-хан, кажется, делал все, чтоб предстать в глазах людей человеком недалеким. Те же, кто знал его близко, видели, что когда возникали серьезные задачи и, естественно, начинали сказываться пробелы в образовании, он удваивал усилия в подготовке к испытаниям, в изучении техники. Так было с КС, так было и с ПС, НМ-1. Об этом много рассказывал П. В. Цыбин.

Однажды Казьмин вместе с Амет-ханом попали в очень непростую ситуацию в полете на Ту-104. Аэродром полностью закрыло плотными облаками. И весь маневр захода на посадку пришлось делать совершенно вслепую. «Вдруг я чувствую, - рассказывал Казьмин, - что у меня в какой-то момент "пропали усилия" на штурвале: мне надо отклонить его вправо - он сам идет вправо, надо влево - он идет влево. Оказалось, что у нас до малейших деталей совпадали движения - у левого и правого летчиков. В наших манерах пилотирования - и не только в этом - было много общего. Мы были, как один человек...».

С Анохиным у Казьмина не было такого сходства. Казьмин говорил: "Некоторые вещи я бы делал по-другому, по-другому пилотировал бы машину, чем Сергей Николаевич... Сам он, когда я находился с ним в кабине, считал, что рядом сидит его ровня! Анохин -действительно был прирожденным летчиком. К тому же, он был заметно грамотней и опытней, чем тот же Амет-хан. У него удачно сложилась судьба. Он был знаком с такими людьми, как Королев, его самого многие знали, и он не нуждался в рекомендациях. Нас с Амет-ханом никто не знал... Впрочем, Анохин - летчик непревзойденный, что и говорить...".