Чтение онлайн

Все, кто хорошо знал Сергея Николаевича уверены, что он не мог выдумывать того, что с ним происходило. Но интерпретаторы искажали его рассказы порой до неузнаваемости. Так, думается, случилось и с тем, как та же история описана в его "Записках профессионала". Чувствуется рука помощника - писателя сродни доброжелательному и впечатлительному Меркулову...

«... На щите вспыхнула и погасла какая-то лампочка. По спине пробежал холодок. А лампочка уже моргала непрерывно: в одном из двигателей начался пожар. Тотчас приведенные в действие огнегасящие средства не дали результата.

... Пожар разрастался с поразительной быстротой. Языки уже покрыли всю правую плоскость. Почти инстинктивно я отдал штурвал от себя, надеясь в смертельном пикировании сбить пламя. Попытка не увенчалась успехом. Огонь стал проникать в кабину, под ногами уже был самый настоящий костер. Теперь оставался последний выход -покидать самолет.

– Вы меня слышите?
– спросил я у инженера и, не дожидаясь ответа, скомандовал: - Немедленно катапультируйтесь.

Время шло. Благополучно покинул машину второй пилот. А мне еще надо было в последний раз осмотреть кабину. Надо было понять, откуда проникает в нее пламя, что в это мгновение "рассказывают" приборы. Огонь стал хватать за сапоги. Пора. Резко дергаю рычаг катапульты. Сжимаюсь в ожидании выброса. Катапульта не срабатывает. (Такой случай может быть один из миллиона). Рву рычаг еще раз. Никакого эффекта.

Надо мной фонарь, открывающийся автоматически в момент, когда срабатывает катапульта. Теперь открыть фонарь было невозможно. Правда, можно попытаться пролезть в правое кресло и проткнуть себя в открытый люк над местом второго пилота. Так я и поступил.

Высота уже была совсем небольшой. Пылающий самолет выплясывал в воздухе совершенно невероятные фигуры. Я выбрался на фюзеляж. Справа и слева бушевало пламя. Прыгать было попросту некуда. Я ухватился за антенну и пошел по фюзеляжу - хвост

пока не горел. Идти было неудобно: теперь машина неслась вертикально вниз, а я пытался шагать прямо в небе, будто цирковой эквилибрист на порше. Сделал четыре шага. И... антенна оборвалась. Еще мгновение и стабилизатор пополам перерубит меня. Сгруппировался, сложился, словно перочинный нож. Стабилизатор только чиркнул по подошве сапога. Не открывая парашюта, стремительно падаю вниз - подальше от горящей машины. Наконец, дергаю кольцо. Открывается купол. Правда, до земли совсем близко и при приземлении ломаю ногу.

Потом я долго раздумывал, что позволило совершить прыжок. Спас опыт парашютиста...».

Ног Анохин никогда не ломал, и ясно, что летчика в этом описании меньше, чем писателя.

Не меньше художественный "редактор" Анохина потрудился в другом отрывке из той же книги. Сергей Николаевич ценил, любил летчика-испытателя Владимира Ильюшина. Но сказать такое о его поведении в критической ситуации полета, когда заклинило управление!?

«...Он вспоминает свои споры с конструкторами, здесь они согласились с ним. А вот здесь пришлось уступить - убедили в своей правоте. Он вспоминает всю схему управления от педалей до скреплений элеронов. Он что-то множит и делит в уме. Какова прочность металла на разрыв? Черт возьми, какая же прочность у этого металла?

Теперь из конструкторского зала он переносится в аудиторию воздушной академии, которую когда-то кончал. Пожилой профессор выводит формулу расчета металла на прочность. Ага! Вспомнил. Это делается так. На планшете, что лежит на коленях, он молниеносно считает. Эх, нет логарифмической линейки - карандашом очень долго. Находит искомую величину. Расчеты абсолютно верны.

Значит, дело не в прочности конструкции. В какой-то чепухе. Он нагибается и шарит рукой под педалью. Там, зажатая в распор, обыкновенная отвертка. Видимо, обронил механик, готовивший самолет к вылету. Володя вышибает отвертку. Педаль обретает способность к движению. Через несколько минут летающая "палка" катится по бетонной полосе аэродрома...».

Нет, Анохин такое написать не мог. Это очевидно любому, кто его знал мало-мальски. Все было, как рассказал мне сам Владимир Сергеевич Ильюшин, несколько иначе. Действительно, управление заклинило "неучтенной" огромной отверткой. Но обнаружилось это лишь после выполненной летчиком посадки машины с неподвижной ручкой управления. Ни о каких расчетах "карандашом" на планшете, конечно, и не могло идти речи - обе руки, ноги (да и голова) были заняты другим - спасением самолета МиГ-19СВ...

А вот как было все на самом деле с "пожаром" на Ту-16ЛЛ. Кажется, наиболее полное и истинное представление об этом случае можно было вынести из рассказа Александра Михайловича Кузнецова. После окончания в 1955 г. моторного факультета МАИ он занимался в ЛИИ как раз вопросами эксплуатации жидкостных ракетных двигателей. Он участвовал в описываемых испытаниях Анохина

непосредственно - как ведущий инженер. О некоторых важных деталях Кузнецов рассказал мне, ссылаясь на свидетельства - по горячим следам, сразу после полета - самого Сергея Николаевича.

Как оказалось, на самолете Ту-16ЛЛ Анохин испытывал не жидкостный ракетный двигатель (его и не было на самолете), а лишь систему питания его ракетным топливом. Таково было задание ОКБ Королева: испытать в полете летающей лаборатории Ту-16ЛЛ систему питания топливом ЖРД последней ступени ракеты, направлявшейся к Венере. Вся эта система, вместе с взрывоопасным топливом помещалась в специальной гондоле. Королевцы анодировали ее в золотистый цвет.

Обычно в передней кабине Ту-16ЛЛ летали два летчика, штурман и борт-оператор-радист, а в задней кабине - ведущий инженер и его помощник. Летчики в случае опасности катапультировались вверх, а все остальные члены экипажа - вниз. По нормальной схеме первыми из передней кабины катапультировались штурман и радист. Только после них катапультироваться могли летчики. На этот раз, из-за опасности взрыва ракетного топлива, экипаж предельно сократили: два летчика в передней кабине и экспериментатор-помощник ведущего инженера - в хвостовой. Наблюдать за "опасной" гондолой мог только экспериментатор, поскольку лишь в хвостовой кабине имелся перископ. Перед полетом все члены экипажа получили "накачку" об исключительной опасности взрыва самовоспламеняющихся компонентов топлива.

У страха глаза велики. В полете, на заходе солнца, при интенсивном солнечном освещении экспериментатор увидел на золоченой гондоле яркие багрово-красные блики и немедленно доложил Анохину: "Командир, горит подвеска!" Анохин потребовал: "Посмотри внимательнее!" Услышав подтверждение, Анохин дал команду сбросить подвеску. Это не удалось - ни из передней, ни из кормовой кабины. Тогда командир приказал всем покинуть машину. Экспериментатор благополучно катапультировался вниз. Второй пилот Г. Н. Захаров также удачно катапультировался - вверх. Анохин не смог этого сделать, поскольку у него не сошел люк над головой. Встав на свое кресло, командир пытался сбросить люк руками, но сил для этого не хватало. Анохин решил вылезти через верхний люк правого летчика. Предварительно Сергей Николаевич ввел машину в пологий вираж. Автопилот на этой машине Ту-16ЛЛ был демонтирован, так что заданный курс выдерживался относительно недолго, и летчику надо было спешить. Он отстегнул от кресла парашют, вылез через люк второго пилота на фюзеляж, добрался вдоль антенны до крыла и соскользнул под стабилизатором вниз. Самолет упал в чащу леса в Егорьевском районе, в испытательной зоне. Никакого пожара не

было не только в воздухе, но и на земле: топливо не сдетонировало. "Конечно, в официальной версии пожар не исключался, - вспоминал Кузнецов.
– Иначе в то время полетели бы многие головы...".

Стоит уточнить: скорость самолета была около 100 м/с, это большой скоростной напор. В первое мгновение, после того, как летчик вылез из люка, вся надежда была на выступ антенны, а затем - лишь на то, что летчика удачно пронесет мимо крыла и стабилизатора. Так и случилось...

Но нет худа без добра. Когда стали выяснять, почему не сошел люк над командиром, то оказалось, что так оно и должно было быть, если не сброшены нижние люки в передней кабине. После этого по всему парку самолетов Ту-16 прошло указание выполнять сброс люков централизованно: сначала нижних, а затем - верхних. Лишь после этого можно было катапультироваться всем членам экипажа. Кузнецов уверен, что в последующем это спасло не одну жизнь военных летчиков...