Чтение онлайн

Антон тем временем задернул шторы и делови-то заглядывал под кровати. Он и сам отлично по-нимал - никого нет. Но делал свое дело старатель-но, и более для того, чтобы напустить важности. Пусть Ромка сразу проникнется. Чем должен про-никнутся Ромка, он и не знал. Но в одной книжке про шпионов ему попалось это слово, понрави-лось, и теперь Антон готов был выставлять его и к месту и не к месту.

Он порылся в тумбочках, нашел чистую тет-радь и карандаши. Уселся за стол и, вынув из се-редины тетради сдвоенный лист, разложил его пе-ред собой.

– Готово, - сказал многозначительно.
– Если хо-чешь сохранить задуманное втайне, опасайся вто-рого листа. Даже мягкий карандаш оставляет след. По вмятинам можно восстановить полный текст. А нам с тобой с тобой засвечиваться ни к чему.

– Скажи хоть, что задумал, - попросил Ромка.
– Вертишься, вертишься перед глазами как жаба на игле, а я сижу перед тобой лопух лопухом.

– Не терпится?

– А чего мне должно терпеться? На душе кошки скребут, в животе мыши пешком бегают. А тут еще ты привязался со своими извилинами.

– Вмятинами, - поправил Антон.

– Это у тебя вмятины!
– взорвался Ромка.
– А я жрать хочу!

– Я что ли тебе не даю?

– Ты!

– Как это, скажи, я тебе могу не давать?

– Треплешься много, вот как!

– Я треплюсь!

– Как пить дать треплешься!

– А что ты на это скажешь?
– И Антон выудил из тумбочки полиэтиленовый мешочек, под завяз-ку набитый печеньем, конфетами и яблоками.

Ромка и рот разинул.

– Ну ты даешь! Фокусник!

– Отъедайся, - разрешил Антон.
– и помни мою доброту.

Мешок упал на кровать рядом с Ромкой.

Ромка отодвинулся.

– Чего испугался? Бери!

– Не наше, - прошептал Ромка, сглатывая слю-ну.

– Наше, не наше! Какая тебе разница? На войне, если хочешь знать, не бывает нашего-не нашего. На войне все общее.

– Мы не на войне.

– Зато мы убитые, - нашелся Антон.
– С убитых какой спрос? Ну скажи, какой спрос с убитых? О них только хорошее говорят. Понял?

– Мы же не взаправду убитые, - не хотел сда-ваться Ромка.
– Мы же потом опять живыми бу-дем, когда игра эта чертова кончится. Вот и спро-сят. Что скажем? Не ели, мол?

Антону не потребовалось даже минуты на об-думывание. Казалось, он заранее знал все вопросы Ромки.

– Зачем не ели? Ели! Мертвые были, что делали - не помним. Ребята еще и посмеются с нами вме-сте. Так что бери, не стесняйся!
– Антон даже не поленился - развязал для друга мешок.

Ромка отвернулся от соблазна. Он уже почти уговорился, но дурацкая гордость выползла и зу-дит. Хоть бы Антон не отступился, хоть бы еще чуть-чуть поуговаривал.

– Чудак ты, Ромка, - сделал вывод Антон.
– Если бы мы взаправду были убитые, разве ты бы сейчас был голодным? А? Ну чего набычился?

– Не был, - чистосердечно признался Ромка.

– Нас убили. Пусть понарошку. И в лагерь сбро-сили. А "сухой паек" наш где?
– Антон неожидан-но соскочил с кровати, забегал по узкому проходу.
– Да, скажи на милость, где наш законный "сухой паек"?

– В штабе остался.

– У них остался!
– показал Антон на пустые кровати.
– Ты здесь рассусоливаешься - можно-не можно, а они в это время твои кровные тушенку и сгущенку с хлебом и печеньем доедают! Нас, можно сказать, игры лишили, жизни лишили. Ма-ло им! Еще и на произвол судьбы бросили, голо-дом уморить решили!

Антон прямо сиял от вескости собственных до-казательств. Как ловко он обосновал! Теперь и са-мому есть из мешка не страшно. Осталось поста-вить последнюю точку в его бурной речи.

– Они нам еще спасибо сказать должны.

– Нам? Спасибо?

– А ты как думал?! За то, что мы догадались съесть их печенье с яблоками, не умереть по-настоящему и тем самым спасли их от тюрьмы и позора! Вот!
– И Антон, достав яблоко, с чувством честно заработавшего человека, откусил большой кусок.

– Ловко!
– похвалил Ромка. Ему не требовалось более никаких аргументов.

– Со мной не пропадешь, - снисходительно ска-зал Антон.
– Набирайся сил. Мы им сейчас такую бомбочку подкинем, все лето вспоминать будут.

– Подкинем, - согласился Ромка. И кошки на душе, и мыши в животе перестали его волновать. Настроение поднималось с каждой съеденной пе-ченинкой.
– Давай, выкладывай, что там у тебя?

Антон нарисовал на листе большой огурец. Под ним провел извилистую линию. На голове огурца изобразил острые собачьи уши. Критически оце-нил свое творение и внес в рисунок коррективы. Огурец заполнил четырьмя неровными квадрата-ми и небольшим яйцом.

– Теперь похоже, - сказал сам себе.

Но Ромка был противоположного мнения. Он так и не смог угадать, что нарисовал Антон. При-шлось спрашивать.

– Это наш лагерь, - пояснил Антон.

– Это?
– Ромка не хотел верить своим ушам.

– Что же это по-твоему?
– начал раздражаться Антон.

– Мазня на постном масле!

– Сам ты - мазня! Не понимаешь ничего, так молчи!

– А ты не спрашивай!

– И не буду!

– И не надо! Мазила. Рисовать сначала научись!
– Ромку как художника злило такое отношение к творчеству.

– Чего мне учиться? Я что, картину рисую? Я карту рисую! А на карты учиться не надо. Захотел - нарисовал. И никому это не запрещается, между прочим!
– Ромка упорно молчал.
– Ну чего тебе не нравится? Это, - он ткнул пальцем в извилистую линию под огурцом, - речка Кизилка.

– Так и пиши! На картах все подписывают, что-бы мазню с речкой не перепутать.

– Подпиши сам, - попросил Антон.
– У тебя по-черк красивее.

– Давай, - согласился Ромка.
– Собачьи уши - это что у тебя?

– Горы.

– Огурец?

– Забор лагеря.

– Дыры в огурце?

– Столовая, качели, начальник лагеря, линейка.

– Яйцо?

– Тут еще флаг надо подрисовать, но я не умею, - сознался Антон.
– Это пионерская комната и зна-мя лагеря.

Ромка несколькими штрихами, проведенными рукой мастера, сделал из мазни красивую карту.

– Ловко!
– теперь уже восторгался Антон. Они сравнялись и заговорили как и прежде - на рав-ных.

– Пока все сражаются за отрядные флажки, мы с тобой знамя лагеря стыбрим и спрячем!