Чтение онлайн

Официантка привычно извинилась и ушла, сказав напоследок, что «две официантки уехали на праздник «обон» — и с концами».

Поведя в ее сторону подбородком, отец сказал:

— Дай ей одну бумажку. В смысле — чаевые.

— Хорошо.

— Нынче так не принято.

— Ну почему? Разгорячившиеся мужики завсегда оставляют. Сотни иен хватит. Нет, не сотни — тысячи. Слушай, тысяча иен? В жутком мире ты живешь...

— Сейчас об этом, — вставила мать, — говорить не стоит.

— Почему не стоит? — Отец помешивал в кастрюле. — Говори, что хочешь.

— Даже не верится, что уже сорок восемь. — Мать всматривалась в меня.

— Да уж, — ответил я. — А как я рад, что моя мама — такая молодая и красивая.

— Еще бы, — засиял отец.

В его возрасте так сказать я бы себе не позволил. Сейчас, наоборот, мне казалось, что это уместно. Звучало доходчивей.

— А ты неплохо управлялся без нас. Подумать только — тридцать шесть лет.

— Жену вот даже успел завести, — сказал отец.

— Дети — они всегда как-нибудь да справляются.

— А как быть, если нас нет?

— Замолчи, а? — Мать.

— Ты мне брось так говорить. — Отец.

— Ты что, не понимаешь? Нам некогда трепать языками. — Голос матери вдруг задрожал, словно бы от слез.

— Что значит «некогда»? — Я перевел взгляд с матери на отца.

— Что, горит?

— Да. — На глаза матери навернулись слезы. — Ты думаешь, я просто так официантку отправила?

Я опять посмотрел на отца. Он сидел с убитым видом.

— Ты это про что?

— Так, ничего.

Отец качал головой с серьезным видом. По нему не скажешь, что «все в порядке».

— Можно? — Мать поменяла позу. — Я сильно волнуюсь, и слов не могу подобрать. Мы тебя очень любим.

— Вы что, уходите? — почувствовал я.

— Хорошо, что мы свиделись, — сказал отец. — Ты — хороший сын.

— Верно, — подхватила мать.

— Никакой я не хороший. Я не такой, как вы обо мне говорите. Был плохим мужем, неважным отцом. Вы просто не знаете, насколько вы лучше меня. Вы на удивление мягкие люди. Глядя на вас, я понимал, каким отцом нужно быть. Я вот так говорю, но сам не знаю, дорожил бы вами или нет, живи вы все это время... До сих пор толком ничего не сделал. Сплошная грызня на глазах у...

Начал я фразу и обомлел.

Плечо матери стало расплывчатым. Контур сохранялся, но уже просвечивал.

В панике я посмотрел на отца — часть его груди уже пропала.

Вот в чем дело. Вот вы как уходите. Я лишь открыл рот, не в силах что-либо произнести.

— Все кончено, — сказал отец. — Уже все кончено.

— Мы гордимся тобой, — сказала мать.

— И даже очень. Только брось постоянно себя корить. Нужно ценить собственное «я». Не будешь ценить себя — никто за тебя это не сделает.

— Не уходите! — У меня неожиданно прорвался голос малыша.

— Не можем. Мы думали, у нас есть еще немного времени.

— Не хочу!

— Береги себя.

— Мы теперь больше не свидимся.

Плечо отца пропало совсем, стало прозрачным лицо матери. Я боялся, что они растворятся прямо у меня на глазах. Тем временем отец продолжал исчезать.

— Спасибо вам. Спасибо за все. Спасибо. Я сдерживал голос, а сам думал: «Хоть бы никто не помешал мне в эту минуту».

— Прощай, — сказала почти неразличимая мать.

— Будь здоров, — уже невидимый отец. Я даже не заплакал. Так мне было тяжело.

— Прощайте, — лишь тихо сказал я.

И отец, и мать бесследно исчезли. И только на столе остались палочки и тарелки, стаканы из-под пива и мешок печенья. Испачканный стол и примятые подушки.

Закипела кастрюля.

Они же ничего не поели. Ни-ско-ле-чко.

Затем навалилась усталость. Такая сильная, что хотелось положить голову на стол. Я оперся о стол локтями и закрыл руками лицо.

— Они что, в туалет пошли? Поймут, куда? — раздался голос официантки.

— Они ушли.

Я опустил руки, но лица не поднимал. Судя по всему, выглядел я ужасно. Не хотелось ее пугать.

— Ушли? Вдвоем?

Наверняка понимает — что-то произошло. И это правильно: к еде почти не притронулись.

— Принесите счет.

— Что, можно?

— Да.

— Извините, совсем не заметила, как они ушли. Подождите, пожалуйста, минутку. Газ уже можно выключить?

— Да.

— Что же случилось? Вы так весело выпивали.

Я не собирался скрывать свою горечь. Выключив газ, официантка ушла за счетом.

Плакать времени не было. Мне хотелось хоть что-то оставить на память о них. Палочки! Словно пробираясь сквозь пелену усталости, я дотянулся до них, вытащил из кармана брюк платок и, собрав всю силу в кулак, бережно завернул.

— Извините, что заставила вас ждать. Вот ваш счет.

Пришлось приложить усилия, чтобы взглянуть на счет, достать кошелек и заплатить деньги.

— Вам плохо? — чуть ли не с натянутой вежливостью поинтересовалась она. Наверное, лицо мое увидела.

— Вот, — протянул я деньги.

Официантка направилась к кассе. Я медленно встал.

Сделав четыре-пять шагов по проходу, оглянулся. Наш стол выглядел уныло, как опустевшая скорлупа. «Постой, заберу-ка я печенье», — подумал я, но возвращаться сил уже не было.

Я вышел в коридор, дождался официантку, оставил ей, как просил отец, тысячеиеновую купюру и мелочь.

— Клиент с двадцать третьего стола уходит.

Думал, в ящике у входа останется обувь родителей, но она пропала. Старец, будто бы в курсе дела, выставил только мои ботинки и гулко выпалил: «Приходите еще». Разумеется, знать он не мог ничего.

Из мрака доносился легкий аромат духов.

Он скрывал едва различимый запах тела, будто некий камуфляж. Но обычная маскировка — для отвлечения внимания, а этот запах служил маячком при поиске.

Проснувшись, я с восторгом ощутил, как меня окутывают сладкий аромат и тепло женского тела.

Я приоткрыл глаза и увидел белую кожу. Как будто она обволакивала меня всего.

— Ну как? — спросил женский голос. Точно — Кей.

— Ага, — ответил я.