Чтение онлайн

— Усталость хоть немного прошла?

Который час? Кажется, я проспал очень долго.

Я добрался домой на такси, в холле подбежала Кей и подхватила меня. Но я попытался ее оттолкнуть. Хотел идти сам. Думал, нужно ей все объяснить, но сил сказать хоть что-то не было. Еще бы, стыдно — расстаться с родителями и вернуться к женщине. Хотелось отстраниться от земного.

Кей вряд ли меня поймет. В глазах ее затаилась обида отвергнутой женщины. Она окружала меня на расстоянии и вошла следом в лифт. Про одного человека сказать «окружала на расстоянии» странно, но мне казалось: упади я сейчас, и она в любой момент меня поддержит. Я осознавал, что должен был быть ей за это благодарен, но эмоции как бы всасывались в меня.

Даже в коридоре седьмого этажа, когда ноги подкосились совершенно, я стряхнул ее руку. Хотя делать этого не стоило. Почему же я такой бессердечный? Кей здесь не виновата. Однако даже когда я рухнул на колени, не в силах вставить ключ в замочную скважину, от ее помощи я отказался.

Сейчас я лежал на кровати.

Как до нее добрался — не помню. Не могу даже сообразить, сам открыл дверь или нет. Только припоминаю, что до последнего отвергал помощь Кей. Но сейчас это оставалось лишь в памяти: я лежал в объятиях Кей и был этому рад.

— А теперь? — опять спросила она.

— Ага.

— Устал?

«Да. Или нет? Вроде прошло. Усталости нет. Вот это да, усталость прошла!» — хотел было сказать я, но вместо этого начал целовать белую кожу, будто меня в нее втягивало. Скользя губами по ее телу, я уже совсем было собрался нетерпеливо дотронуться до широкого куска ткани, прикрывающего грудь Кей, когда услышал краткое:

— Нет.

— Я ведь говорил тебе: большая рана или маленькая — я свое решение не поменяю.

— Извини. Я не хотела...

Тело Кей содрогнулось. Прикрывая грудь, она легла на живот. Плечи ее напряглись.

Ладно. Только почему ты мне не веришь? Я коснулся ладонью ее белого плеча и сказал:

— Ладно.

Успокойся и расслабься. Я гладил и целовал ее белую кожу. Спину прикрывал гладкий лоскут, обычно прятавший грудь, но на повторное безрассудство я не решился.

Лаская ее, я медленно стянул перекрученное покрывало. Открылась белая попка восхитительной красоты. Я гладил ее, целовал... Я забыл обо всем на свете.

Позже она, задыхаясь, спросила:

— Ну как? Все кончено?

— Да. Их... уже... нет.

Отец и мать исчезли. Но печали в моих отрывистых словах не было.

В четвертом часу мы вышли из дома пообедать.

Стояла нестерпимая жара. Шагая по окутанному выхлопными газами тротуару, я по привычке старался не дышать. Однако настроение было прекрасным.

Чего нельзя сказать о Кей: по пути в знакомый ресторанчик недалеко от дома она спросила:

— Почему у тебя нет машины?

Ее голос звучал жалобно и устало.

— Отдал сыну. Вот закончу сценарий — на машину класса «аккорд» [23] хватит.

— Купим? — словно бы клянчила Кей.

— Купим. И жилье бы поменять.

— Где не шумно.

— И просторней.

— И почему-то по ночам остаемся только мы вдвоем. В испанском ресторане, куда мы пришли, до полшестого подавали только кофе.

— Если вас устроят пирожные... — с улыбкой сказала хозяйка.

Выходить из прохлады на улицу не было ни малейшего желания. Решили обойтись кофе с тортом.

Других посетителей — всего одна парочка. Мы сели подальше от них. Выжженная безжалостным солнцем дорога из окна казалась иным миром. Музыка не играла, поэтому было очень тихо. И лишь кошка медленно бродила из одного угла помещения в другой.

Всего этого родителям больше не увидеть. Во мне наконец взыграла горечь.

— Этого надолго не хватит, — хихикнула Кей.

— В смысле?

— Со вчерашнего вечера ничего не ела, а тут — какой-то кусочек торта.

Я даже не подумал об этом. — Кей обычно выглядит наивной и счастливой, но сейчас она недовольна. Это притом, что мои родители так великодушно пожертвовали собой.

Однако о происшедшем рассказывать я пока не стал. Чтобы подробно все растолковать, потребуется время. Поэтому пусть Кей пока радуется, что призраки исчезли. На самом деле мне ее не в чем упрекнуть. Стыдно за себя — за то, что я пытался на халяву обрести в ней свое счастье. Я стыдил себя за то, что уже на следующий день после исчезновения родителей сижу рядом с такой красивой женщиной.

— Хочу тебя предупредить, — сказал я.

— Ой, страшно, — улыбнулась Кей. — Не пугай.

— Мой первый брак не состоялся. К тому же и отец из меня, судя по всему, никудышный. Наверное, я не достоин твоей любви.

— И что?

— Не питай иллюзий.

— Каких?

— Не знаю. Я не могу отделаться от мысли: почему именно я? Иногда думаю, что ты меня совсем не знаешь.

— Нет людей без иллюзий.

— Это так. На самом деле я никчемный человек. Знай это.

— То есть ты хочешь, чтобы я сказала: «Мне хорошо и с таким»?

— Пожалуй.

— Так нечестно. Раз никчемный, перестань им быть. А то хочешь, чтобы я приняла тебя таким, как есть? Самоуверенно.

Именно так. Как бы ни одобряли мое самоотрицание исчезающие родители, от женщины этого требовать нельзя.

— Ты вот так говоришь, будто... — усмехнулась Кей.

Тем временем принесли кофе с тортом. Кей потупила взгляд, ожидая, пока хозяйка уйдет. Какая она все-таки красивая.

— Ты вот так говоришь, будто...

— Что?

Кей кивнула.

— ... я кажусь эдакой женщиной...

— Кажешься. Умной, красивой, привлекательной. Ты сама в себе.

— Пожалуй, я показываю тебе только свои лучшие стороны. А вот грудь, например, прячу.

— Не хочу себя принижать, но даже со всеми достоинствами мне до тебя далеко.

— Мои отрицательные стороны — ужасны. Просто гремучая смесь!..

— Мои тоже.

— И я не в силах устоять перед худшими из них. И хочется саму себя... — Кей замялась, подбирая слова, — ... стереть с лица земли.