Летопись первая: Велесовы святки
Шрифт:
Ша’баш — (помимо известного сборища ведьм в полнолуние) в мире ведьмагов является популярной командной игрой, в которую играют на коврах-самолетах.
Не смеем больше задерживать тебя, ибо мы не имеем права и дальше лишать наших героев шанса поведать читателю свою историю!
Рукопись первая
??
Гори-гори ясно, чтобы не погасло!
Прыгай, милый, чрез костер,
Сплетай, девица, с трав венок!
Гори-гори ясно, чтобы не погасло!
Мы гадаем на любовь,
Пускай река укажет срок!
Гори-гори ясно, чтобы не погасло!
Водяной, русалки, мавки,
Чур, вас, нежить, не мешайте!
Придерживая подол длинной белой рубахи, Мирослава, разбежавшись, прыгнула через полыхающие жарким огнем поленья в высоком купальском костре. Жар от огня поднимался все выше, а искры, отлетающие от горящего хвороста, так и норовили подпалить девичьи ступни.
Традиции наших предков простому обывателю могут показаться дикими и не имеющими смысла, однако славяне видели в этом действии некие сакральные таинства. Костер очищал, исцелял и даровал телесную крепость на весь последующий год, избавлял от хвори.
Большой хоровод людей в белых хлопковых рубашках и пышных венках на голове громко запевал заученную песню, когда улыбающаяся девочка твердо приземлилась босыми ногами на речной песок. Поправив съехавший по распущенным светлым волосам на лоб венок, Мирослава встала ближе к своей подруге и, держась со всеми за руки, пошла в хороводе, громко подпевая.
Несколькими часами ранее, когда солнце только склонилось к горизонту, озаряя округу оранжево-красным закатом, началось гуляние. Люди праздновали день летнего солнцестояния, день Ивана Купала, восславляя цветение и плодородие. Из рассказа девушки организатора празднования Мирослава узнала, что славяне считали эту ночь волшебной, и пропустить ее никак нельзя было. Детям разрешали не спать всю ночь, и все – и стар, и млад – праздновали до самого рассвета.
По новому стилю этот праздник стал отмечаться с шестого на седьмое июля, но наши предки жили согласно солнцу. И в этом году, отойдя от навязанных традиций, празднование организовали ровно в срок, тогда, когда наступали самый длинный день и самая короткая ночь в году — с двадцать первого на двадцать второго июня.
Когда темнота еще не опустилась на округу, а туман не лег на землю тонким сизым покрывалом, Мирослава с подругой Катей и другими девушками плели венки. Для них они собрали не менее двенадцати трав и цветов. А участвующие в гулянии парни, забравшись на пригорок, спускали с него горящие бочки и колеса, символизирующие движение солнца по небесному своду.
Каждая девушка, опустив венок с зажженной свечкой в реку, с волнением следила: утонет ли он или как далеко уплывет. От этого зависело ее счастье и судьба на следующий год - кто первым выйдет замуж, долго ли суждено прожить вместе с мужем, и будет ли союз удачным.
Мирослава, покрутив в руках сплетение цветов, опускать в реку его не стала. Уж больно долго она плела свой венок, чтобы отпустить его в воду. Да и придавать большое значение предсказаниям девочка не собиралась: в ее возрасте еще слишком рано было думать о замужестве.
Ее друг Женька Тихомиров уехал на какие-то патриотические сборы, оставив подругу самостоятельно искать приключения. В прошлом году он поступил в кадетское училище: парень мечтал стать военным. Женька бы ни за что не пропустил данное гуляние, сделав из него целое событие. Но, поскольку его тут не было, девочка проводила время с их общей подругой. Катька с Женькой дружили с детства и были одноклассниками, соответственно, были старше Миры на год. Она жила в Санкт-Петербурге, а в деревню Ярославской области приезжала к бабушке на каникулы. Так и сейчас, сдав экзамены и получив аттестат, сразу рванула в любимую деревню, где воздух сладко пах хлебом и полевыми цветами. Впереди было два месяца лета перед началом учебного года в десятом классе.
Гуляния продолжились дальше, но Катя, убедившись, что ее венок плывет далеко по течению, схватила сопротивляющуюся подругу за руку и потянула в сторону дома.
— Твоя бабушка нас убьет, если мы задержимся хотя бы на полчаса!
Нехотя, девочки двинулись мимо восторженной толпы туристов, приехавших со всей страны ради большого празднования забытого современным обществом праздника. Когда еще люди, всю жизнь живя в «человеческом муравейнике», пользуясь электрическими плитами вместо живого огня и «теплым» полом вместо растопки печи, смогли бы окунуться в древние традиции и хотя бы чуть-чуть стать ближе к предкам?
Уходя от ликующей толпы в ночную тишину летней ночи, разбавленную не громким лаем собак и трелью сверчков, девочки уже почти бежали до голубенького, с белыми ставнями дома Серафимы Николаевны, бабушки Мирославы. Она не очень охотно отпустила их на гуляния. После долгих уговоров махнула рукой и, недовольно поджимая тонкие губы, наказала быть дома к полуночи как штык.
Девочки, тихонько пробираясь во двор, старались не скрипеть калиткой. Они помнили про старенькую соседскую собаку Жульку, которая разбудила бы своим звонким лаем всю округу. Проходя мимо цветущих кустов георгин, Катя остановилась и резко дернула подругу за руку.
— Пойдем в баню, а?
Мирослава выпучила глаза, ничего не понимая.
— Не ты ли боялась гнева моей бабули? Пойдем домой, сходим в душ.
— Да я и не хочу мыться. Мира, сегодня же таинственная ночь!
Мирослава уставилась на подругу, чьи длинные каштановые кудри разметались во все стороны. От чего то в ночной темноте она выглядела жутковато.
— Я не верю в то, что можно узнать свое будущее с помощью гаданий, если ты на это намекаешь, — отмахнулась от нее Мирослава и сложила руки на груди.
— А я верю! Мирочка, ну пожалуйста! До полуночи есть еще несколько минут, а Серафима Николаевна наверняка уже спит и не заметит, что мы пришли чуть позже, — взмолилась Катя и повернулась в сторону небольшой, покосившейся от времени бани.
— Я так понимаю, ты для этого пораньше ушла с гуляний?
Но вопрос остался без ответа. Катя уже ринулась в баню, перескакивая через кусты отцветающих пионов. Мирослава двинулась следом, не желая оставаться одной на темной улице. Дверь предбанника тихонько скрипнула, впуская девочек внутрь. Катя на ощупь порылась на деревянной полке, откуда достала сожженную наполовину свечку и два зеркала.