Чтение онлайн

Добежав до узкого прохода между сараями и пропустив Катю вперед, Мирослава ринулась за ней следом, но почувствовала, что зацепилась за что-то ногой и стала падать. Успев выставить перед собой руки и смягчив тем самым удар о насыпную гравийную дорожку, она попыталась встать, когда поняла, что ее ногу кто-то держит.

Резко глянув в сторону, Мирослава увидела черную лохматую руку, обхватившую ее лодыжку. Крик застыл в онемевшем от ужаса горле. Острые когти впивались в тонкую девичью кожу, царапая и оставляя порезы. Существо, которое в кромешной тьме было сложно четко различить, с уверенной силой тащило ее обратно к бане, несмотря на то, что было в несколько раз меньше девочки подростка. Сверкая красно-желтыми глазами оно то ли хрюкало, то ли что-то неразборчиво бормотало. Набрав в легкие больше воздуха, Мирослава хотела закричать, когда ее опередили.

— А ну, чур! Дрянь поганая! Мало я тебе угощений да банных принадлежностей таскаю?! Развелось вас, сладу нет!

Серафима Николаевна стояла в неподвязанном халате поверх простой ночнушки и поднимала вверх костыль. На ее лице не было характерных возрасту морщин, но в глазах читалась мудрость прожитых лет. И хоть для своего возраста Серафима Николаевна выглядела молодо, у нее был взрослый сын и внучка, что обязывало принять на себя роль любимой бабули. Единственное, что могло выдать ее истинный возраст — седина, взявшая власть на густой светлой шевелюре и изящный костыль, на который та порой опиралась при ходьбе.

Сколько на самом деле лет было Серафиме Николаевне Мирослава не знала, но вот отец уже встретил свой пятый десяток. Она сама была поздним ребенком. Михаил и Ольга, родители Мирославы, к слову, уже не раз звали бабушку переехать в Санкт-Петербург. Квартира у них была большая, да и работа была такой, что их подолгу не бывало дома. Ведь жизнь в культурной столице была куда интересней, чем в далекой деревне где единственным развлечением оставались куры, коровы да огромный огород в несколько десятков соток. Бабушка переезжать отказывалась. Хозяин — барин, как говорится!

Девочка, у которой сердце готово было уже вот-вот остановиться от безвыходности ситуации, чуть выдохнула. Но когда увидела, что костыль хрупкой и изящной бабушки, превращается в длинную палку, озаряясь неярким голубоватым свечением, вытаращилась на это зрелище во все глаза. Недолго думая, Серафима Николаевна замахнулась и со всей силы, что была в ее руках, ударила палкой по существу. То, издавая нечеловеческий визг, взлетело в воздух, зависнув на мгновение над крышей бани, сделало сальто и юрко нырнуло в печную трубу. И было таково!

Мирослава лежала без сил, пытаясь прийти в себя, когда та самая палка уперлась своим концом в землю рядом с ее головой.

— Вот так бы и отходила по башке твоей бестолковой! — поджав губы, проворчала женщина, глядя на внучку. — Вставай, горе мое.

Поднявшись на ноги, девочка пошла вслед за своей спасительницей, с опаской оглядываясь в сторону бани.

— Не бойся, следом он не пойдет. Долго еще будет раны от удара посоха зализывать.

— Посоха? — удивилась девочка, но, мотнув головой, задала новый вопрос: — А кто это был, бабуль? А как это ты его так?

— Цыц! — приказала Серафима Николаевна. — Внучка, вот скажи, ты совсем из ума выжила в такую ночь в баню лезть? Катерина, наверное, головой-то точно тронется.

Сомневаясь, стоит ли говорить бабушке о том, что инициатором сего злоключения была совсем не она, Мирослава прошла в дом, запирая дверь на щеколду. Тяжело ступая, женщина прошла на кухню, всем видом показывая, что разговор не окончен.

Катя, зареванная и с опухшими глазами, сидела на деревянном стуле за круглым столом, застеленным кипенно-белой скатертью. Держа подрагивающими руками только что предложенную чашку с чаем, старалась сдерживаться от новой волны истерики.

Мирослава устало села рядом на соседний стул, виновато опустив глаза на собственные руки. Те представляли собой жалкое зрелище: поцарапанные, грязные, со сломанными ногтями пальцы вызывали стыд. Пытаясь стереть следы страшных событий, она стала вытирать руки о свою рубашку, выглядевшую, на самом-то деле, так же печально. Перед ней опустилась кружка наполненная ароматным чаем с чабрецом. В то же время всхлипнула Катя, и Мирослава оторвалась от своего увлекательного занятия и подняла глаза. Ей, в отличие от подруги, плакать не хотелось. Она, надо было признать, вообще редко плакала.

— Если вы не против, то я пойду спать. Не ругайте Мирославу, пожалуйста, Серафима Николаевна, это была моя идея. Просто я не знала, что так… — договорить Катя не смогла, сорвавшись с места. Она выбежала из кухни, глотая слезы.

— Не ругайте, как же, — ухмыльнулась бабушка, усаживаясь на скрипучий стул. Она внимательно посмотрела на внучку, будто что-то для себя решая. Собрала губы в тонкую нитку, чуть выпятив челюсть и что-то обдумывая.

Девочка же прятала глаза. Расстраивать бабушку она не любила, хоть уже и считала себя взрослой и самостоятельной. Она уже закончила девять классов! И отлично закончила! Но единственная бабушка была ей второй матерью, так как из-за особенностей работы родителей археологов, подолгу отсутствующих дома в командировках и на работе, Мирослава частенько жила здесь, в маленьком поселке Славенки Ярославской области.

Бабушка была начитанной и образованной, умела красиво и долго рассказывать захватывающие истории, которые маленькая внучка слушала часами, боясь сбить ту с мысли. Женщина в свою очередь всегда была справедлива к девочке и искренне радовалась каждому ее приезду. Но также была и строга, не выпуская ту из ежовых рукавиц.

— Я уж, грешным делом, подумала, что ты так и останешься простачкой. Ан-нет! — с улыбкой прервала тишину Серафима Николаевна, улыбнувшись.

Мирослава нахмурилась и во все глаза уставилась на бабушку. Та выглядела загадочно, как тогда, когда внучка получала от бабушки гостинец и искренне верила, что это: «Передал Мире зайчик», встреченный женщиной по дороге с работы домой.

— Бабуль, я, кажется, сотряс получила, ибо не совсем тебя хорошо понимаю… — она подбирала слова, дабы не ляпнуть при бабушке чего не следует.

— А тут и понимать нечего. Ведьма ты, Мирослава.

Девочка, застыв от изумления, открыла рот, а затем медленно улыбнулась, точно подумав, что это розыгрыш.

— Ты, верно, шутишь? А где же моя метла или волшебная палочка?!

Старушка, все так же ухмыляясь, провела аристократичными длинными пальцами по деревянному изгибистому посоху. На указательном пальце с маникюром сверкнул камень апатит, обрамленный в золотой отполированный перстень. Кольцо, которое маленькая Мирослава еще с детства помнила на бабушкиной руке, всегда считала простой безделушкой и не понимала: как та может носить его постоянно, да и зачем? Тяжелое и громоздкое на вид, с грубой огранкой камня, оно всегда скорее пугало девочку, нежели могло притягивать ее внимание. Теперь же, когда открылись некоторые ранее неизвестные обстоятельства, перстень казался единым целым с пальцем женщины.