Чтение онлайн

Передовой полк по замыслам должен был находиться перед большим полком. Он включал в себя ополчение, городские полки, состящие в основном из пехоты, как правило, малообученной и плохо вооруженной. Она должна была принять на себя первый удар противника, заставить увязнуть его в этом массиве человеческих тел, сбить собой первый наступательный порыв, облегчив этим самым положение Большого полка. И обеспечить всё это должны были Дмитрий и Владимир Всеволодовичи, князья Друцкие [265] и воевода Микула Васильевич [266] . Многим из них пришлось испить до конца горькую чашу.

Особая роль отводилась резерву. Он делился на две части: засадный полк и частный резерв. Задачи им отводились разные. Частный резерв должен был, находясь позади Большого полка и полка Левой руки, «в пожарном порядке» закрывать прорыв ордынской конницы. Дело в том, что по сведениям разведки, на правом фланге Мамасвого войска находились самые отборные конные отряды. И именно здесь, на левом фланге защиты, могло возникнуть самое уязвлённое место в русской обороне. Эта миссия возлагалась на Дмитрия Ольгердовича «с северяны и псковичи» [267] . И, наконец, большое значение придавалось Засадному полку. «Князь велики же отпусти брата своего изь двоюродныхъ князя Володимера Андреевича вверхъ по Дону въ дубраву западной полкъ, давъ ему достойныхъ изъ своего двора избранныхъ; еще же отпусти съ нимъ известнаго воеводу Дмитреа Боброкова Волынца, еще же устрой той воевода Дмитрей и полки» [268] . На помощь им были даны князья Роман Михайлович Брянский и Василий Михайлович Кашинский [269] Засадный полк был расположен в дубраве за рекой Смолкой и опять же в месте возможного прорыва русского левого фланга обороны.

Случайно или нет подобное расположение русских войск, осуществлённое 7 сентября за сутки до битвы? Зная слабости левого фланга, не лучше бы было перегруппировать силы, подстраховать себя? Но тогда в изнурительной открытой борьбе ещё неизвестно, чья возьмёт. Нужен был хитрый рискованный план, позволяющий в нужный момент ввести свежие силы и наголову разгромить противника. Но это могло осуществиться только при чётком выполнении всех манёвров и действий.

И, наконец, сторожевой полк, в который вошли сторожевые отряды, разведчики, лихие наездники. Его возглавлял московский воевода Семён Мелик, в помощь были определены князья Василий Оболенский, Фёдор Тарусский и воевода Михаил Акинфович [270] . О его целях и задачах мы расскажем ниже.

Теперь настало время оценить общую численность русских войск. Бесспорно, во время построения был определён и их количественный состав. Но источники об этом либо молчат, либо говорят иносказательно, туманно. «И бе видети Русьская сила неизреченна многа, яко вящ-ше четырехсотъ тысящь и конныа и пешиа рати, такоже и Татарьскаа сила много зело» [271] . Нечто подобное мы находим у В.Н.Татищева: «И начаша считати, колико их всех есть и изочтоша вящше четыредесяти тысящ воинства коннаго и пешаго» [272] . Разные источники по-разному оценивают численноегь русских войск — от 200 [273] тысяч до названных 400 тысяч. Все только сходятся во мнении, что «от начала бо такова сила не бывала князей Русских, яко же в се время» [274] , и при этом отмечают значительное превосходство сил Мамая. Если взять в расчёт среднюю численность русского и ордынского войск в 300–400 тысяч, то получается, что на Куликовом поле, на территории, удобной для битвы, а это около 2,5–3–4 км [275] , было сконцентрировано около миллиона человек. И хотя источники говорят об ужасной тесноте, данная раскладка, бесспорно, фантастична. Последние исторические исследования, учитывающие и топографию местности, и проводящие скрупулёзные анализы подобных битв, показывают, что на стороне Дмитрия Ивановича участвовало предположительно 50–60 тысяч человек [276] , а войско Мамая, включая численность наёмников, — где-то порядка 80 — 100 тысяч [277] .

Ещё сложнее дать расстановку войск Мамая перед и во время битвы. Известно, что основу ордынского войска составляла лёгкая мобильная конница. Она, по всей видимости, входила в состав передового отряда, наносящего первый разящий удар. Кроме этого, в состав войска Мамая включалась наёмная генуэзская пехота из колоний в Крыму, составляющая центр войска. И наконец, фланговые отряды из конницы, образующие левое крыло и правое крыло. Также известно, что в ходе боя Мамай ввёл конный резерв для завершающего разгрома. Можно сделать вывод, что во многом тактический порядок соперников, их численность совпадали. Решающими могли оказаться мужество, военная хитрость воинов и полководцев.

В ночь с 7 на 8 сентября в русском войске почти никто не спал. Все мысли — о предстоящем сражении. Кто-то исступлённо молился, призывая Богородицу в помощь, кто-то по традиции облачался во всё чистое, подгонял доспехи; многие просто тихо сидели у костров, глядя в языки пламени, думая о чём-то своём…

Едва угасла заря, и наступила ночная мгла, Дмитрий Иванович вместе с Дмитрием Боброком и другими воеводами выехали лично в раз ведку, «выехаша на поле Куликово и сташа среди обоих полков» [278] .

Источники несколько поэтизируют эту поездку князя Конечно, она носила прагматичный характер: желание узнать больше о противнике, и всё же… Можно понять состояние и волнение воевод, знающих, что произойдёт на этом месте буквально через некоторое время. В эти моменты невольно обращаешь взор как в сторону своего войска, так и в сторону противника, невольно ищешь некие приметы, пытаясь преду гадать грядущие события. «И обратишась к полком татарским и слышавше тамо клич и стук велий, аки торжища снимаются и аки грады зиждущи, и ззади их волцы выюще страшно всльми; по деспей же стра не бысть во птицах трепет велий, кличаще и крылами биюще и враны грающе и орлы клегчюще по реце Непрядве. И глагола волынец вели кому князю: «Что слышал еси?» Он же рече. «Страх и грозу велию слышах» [279] . Затем Дмитрий Иванович обратил свой взор в сторону рус ского войска, где стояла глубокая тишина. «Глагола ему Дмитрей Боброков волынец: «Что, господине княже, слышали есте?» Глагола князь великий: «Ничтоже, точию видехом ог множества огнев снимахуся зари». Глагола Дмитрей Боброков волынец: «Господине княже, благо дари Бога, имаши победити враги своя» [280] . Окрылённый возвращался к своему войску Великий князь.

«Тоя же нощи, утру свитающу месяца Сентября въ 8 день, на праздник Рожества пречистыа Богородицы, и возходящу сълнцу, бысть мгла велия но всей земле, аки тма, и до третьяго часа дни, а потомъ нача убывати» [281] . Три часа дня, по нашему времяисчислению — где-то около девяти часов утра [282] . Большой туман, окутавший всю местность, затруднял боевому построению войска, но лишь только мгла начала проясняться, заиграли трубы, сзывая свои отряды и полки под развивающиеся стяги. Дмитрий Иванович лично объехал каждый полк, обращаясь к воинам, призывал постоять за православие, выполнить свой последний долг. «Господа ради и пречистыа Богородицы и своего ради спасения подвизайтеся за православную веру и за братию нашу! вси бо есмы от мала и до велика братиа едини, внуци Адамли, родъ и племя едино, едино крещение, едина вера христианская, единаго Бога именемъ Господа нашего Иисуса Христа, въ Троице славимаго, умремъ в сий часъ за имя Его святое, и за православную веру и за святыа церкви, и за братию нашу за все православное христианьство» [283] . Обращаясь так к воинам, Дмитрий Иванович не различал ни москвичей, ни белозерцев, пи ярославцев… Перед ним были единые православные, русские, плечом к плечу стоящие сейчас в рядах, готовые умереть за общее дело, «и укрепишася и мужествени быша, яки орлы летающе и яко лвы рыкающе на Татарьскиа полкы» [284] .

Если русские полки стояли уже на Куликовом поле, то ордынцы ещё только подступили к нему; вот почему всю ночь их войска были в движении, вот почему «клич и стук велий» слышали Дмитрий Иванович и Дмитрий Боброк В районе Красного Холма, в водоразделе рек Курца, Смолка, Нижний Дубяк Мамай располагал своё войско. Зная от дозорных, что в нескольких километрах перед ним стоит готовое к сражению войско, он лихорадочно решал для себя вопрос: либо принять бой сейчас, не разобравшись в диспозиции, либо всячески его оттянуть, выждал, время, когда соединятся союзники, когда будет более благоприятная для ордынского войска обстановка. И вот здесь резкое и решающее слово сказал сторожевой полк. Для Дмитрия Ивановича очень важно было, чтобы сражение состоялось сегодня, в один из самых святых русских православных праздников, пока не подошли ещё войска Ягайло, находящиеся в двух днях пути, именно на местности более благоприятной русским полкам, нежели ордынским. Нужно было раздразнить соперника, обозлить его, заставить, бросив, всё, ринуться в схватку, и тогда уже битву не остановить. Эту задачу выполнил сторожевой полк. Состоящий из храбрецов, опытных и умных воинов, ловких наездников, он наскоками нападал на строящиеся войска, сшибался с татарскими дозорами, всячески вовлекая их в бой. В «Летописной повести о Куликовской битве» есть даже сообщение, что сам Дмитрий Иванович принял участие в этих стычках: «В урочный час сперва начали съезжаться сторожевые полки русские с татарскими. Сам же князь великий напал первым в сторожевых полках на поганого царя Теляка, называемого воплощённым дьяволом Мамая. Однако вскоре после того отъехал князь в великий полк…» [285] . Представляете, как важен был для Дмитрия Ивановича этот момент, если себя он делает приманкой. Увидев Великого князя, многие татары рванули, нарушив строй, попытать счастья, а за ними тронулось и всё войско.

«И бывшу уже часу шестому (примерно 12 часов), о самый полдень, снидошася, и се внезапу сила велика татарская нападе на передовой его полк» [286] . Сторожевые отряды, сделав своё дело, влились в другие полки; теперь наступило время сражения основных сил. «На том поле силныи тучи ступишася, а из них часто сияли молыньи и гремели громы велицыи. То ти счупишася руские сынове с погаными татарами за свою великую обиду. А в них сияли доспехы злаченые, а гремели князи руские мечьми булатными о шеломы хиновские» [287] — как сказочен и поэтичен мир «Задонщииы», с какой глубокой проникновенностью передаёт поэт те события! Как переживает он за русское воинство!

Дмитрий Иванович из Сторожевого полка возвратился в Большой полк. И вот здесь происходит во многом необъяснимая метаморфоза, действие, являющееся загадкой для многих поколений историков. Мы помним, что в Большом полку размещалась ставка Великою князя. Отсюда из-под великокняжеского знамени должен был руководить битвой Дмитрий. Об этом, очевидно, было решено на военном совете перед битвой. Но Дмитрий Иванович изменяет этому решению. Он пожелал лично принимать участие в самых горячих точках, воодушевлять воинов своим примером. С этой целью он отдаёт бразды правления Большим полком Михаилу Андреевичу Бренку. своему любимцу, «и тому веле всести на копь его, и приволоку свою царскую возложи на него, и всею утварию царскую украси его, и то свое великое знамя чер-мное повеле рынде своему надъ Миха-иломъ Андреевичемъ Бренкомъ возити» [288] . У Великого князя появился двойник, которого могли видеть как свои воины, так и противники. А сам князь «хотя полки управляти и, где потреба явится, помосчь подавати» [289] . Как оценить эти действия Великого князя? И что значит этот камуфляж с переодеванием? Попытка спасти себя, подставив под удар другого? Ведь всем понятно, что в первую очередь противник будет стремиться обезглавить армию. Если это так, то Дмитрий сознательно обрекал своего любимца на гибель. Но гибель вождя практически всегда приводила к панике в войске, и в результате — к поражению. Такая ситуация сложится через некоторое время и в Большом полку после гибели Бренка. Но общей паники не последовало. Вероятно, не об этом думал Дмитрий, передавая знаки княжеского отличия воеводе, и не трусость, желание спастись в этой мясорубке двигали им. Все источники сходятся в том, что Дмитрий Иванович личным примером хотел воодушевлять воинов, оказываясь в самых жарких точках боя. Героизм, личный пример — это хорошо, но зададим другой вопрос: а дело ли это полководца? Для нашего поколения есть классическое объяснение поведения командира, данное Василием Ивановичем Чапаевым, когда командир должен быть в арьергарде, а когда и «впереди на боевом коне». Ведь объясняли же Дмитрию Ивановичу его мудрые бояре и воеводы: «Не подобаеть тебе, великому князю, наперед самому в пълку битися, тебе подобаеть особь стояти и пас смотрити, а нам подобаеть битися и мужество свое и храбрость перед тобою явити» [290] . Мне кажется, что эту ситуацию можно объяснить следующим образом. В отличие от Мамая, который командовал боем, находясь на Красном холме, господствующей высоте на Куликовом поле, с русской стороны такой точки, где можно было бы «Особь стояти и на нас смотрети», не было. И волей-неволей великий князь, чтобы иметь свою информацию, вынужден был посылать своих приближённых в полки и отряды, «яко князи и воеводы, ездясче по полком» [291] , либо ездить туда самому. А переодевание нужно было, с одной стороны, чтобы видели войска, что князь всегда с ними под великокняжеским стягом, и, с другой стороны, чтобы не привлекать внимание ордынцев, отправляясь в подобные разъезды. Так что не трусость князя, а желание самому держать нити правления боем заставили пойти его на подобный шаг. А попадая в гущу боя, уже трудно удержать себя и отличного участия в сражении…