Чтение онлайн

Разорение Тверской земли было полным. Не дождавшись помощи, обманутый союзниками Михаил запросил мира. Своеобразными парламентариями выступили владыка Евфимий, старейшие и нарочитые бояре. 1 сентября 1375 года Дмитрий Иванович и Михаил Александрович заключили мирный договор. До нас дошёл текст данного соглашения [159] . Основные положения данного документа сводятся к следующему. Признаётся безоговорочная победа промосковских сил. В результате чего Михаил Тверской называет себя младшим братом Дмитрия Ивановича. Он обязан находиться в союзе и мире со своими союзными Москве князьями. В случае военных действий Дмитрия Ивановича или Владимира Андреевича тверской князь должен лично принимать участие в их походах; если посылаются воеводы, то и он должен послать воевод для совместных действий. Михаил Александрович обязуется признавать законное право Москвы на великое княжение Владимирское, на Новгород и не пытаться ни ему, ни его детям, ни племянникам добиваться ярлыка. Особый блок касается взаимоотношений с Ордой. В случае победы татар, когда они могут предлагать и ярлык, и земли московские, тверской князь должен от этого отказаться, так же как и московский князь отказывается претендовать на тверские вотчины. В случае похода татар на одну из сторон другая обязывалась оказывать полную помощь и поддержку. Договором разрушался союз тверского князя с Ольгердом и его семейством. Более того, в случае похода литовцев на Москву, либо на союзное ей Смоленское княжество, либо на какого другого союзника Москвы Михаил Александрович должен был биться против своего бывшего союзника. В случае нападения на него Литвы промосковская коалиция обязывалась оказывать Твери полную поддержку. Специальная статья определяла статус Кашинского княжества. Оно объявлялось вотчиной Василия Михайловича, независимой от Твери В случае военного похода Твери на Кашин на сторону последнею вступала Москва. Особо оговаривалось положение Новгорода и Торжка, из-за влияния на которые возникло так много кризисных явлений. Право владения ими закреплялось за Москвой, как и было по «старине» при прежних правителях московских. Михаил Александрович обязался вернуть всё награбленное в результате захвата Торжка у людей великого князя и Новгорода. Особо оговаривалось имущество перебежчиков В.Вельяминова и Некомата. «А что Ивановы села Васильевича и Некоматовы, и в ты села тобе ся не въступати, а имъ не надобе, те села мне» [160] — такова расплата за предательство. Существовал ещё ряд пунктов, регламентирующих многие стороны взаимоотношений двух княжеств. «А целования не сложите и до живота» [161] , т. е. «докончание» действовало до самой смерти договаривающихся.

Как видим, итогом московско-тверской войны была безоговорочная победа сил объединённого союза Северо-Восточных княжеств под эгидой Москвы. А что же союзники Твери — Ольгерд и Мамай? Неужели они просто так восприняли поражение Михаила и не прореагировали на него? Реакция, естественно, была, но не такая, как хотелось бы тверскому князю. Татары повторили сокрушительный поход в Запьянье, мотивируя его: «Почто сетя ходили ратию на князя Михаила Тверского» [162] . Разорённая перед этим многострадальная земля не смогла оказать должного сопротивления, а помощь от великого князя поспеть, очевидно, не смогла. «И всю землю Новагорода Нижнего поплениша, и со многим полоном возвратишась во Орду» [163] .

В начале декабря 1375 года войска Мамая разорили земли другого союзника Москвы, новосильского князя Романа Семёновича [164] . На большее Орда, вероятно, в то время была не способна. Интересно, что Рязанское княжество оказалось нетронутым. Результат ли это хитрой дипломатии князя Олега Ивановича, или концентрация больших военных сил в княжестве, способных дать отпор — сказать трудно, не исключено, что и то, и другое.

Осенью ответные действия предпринял Ольгерд. Объектом его нападения стало Смоленское княжество. Мы помним, что против Твери принимал участие один из удельных смоленских князей Иван Васильевич. Очевидно, военные действия в первую очередь велись против него. Так или иначе, но в результате этого похода Смоленское княжество опять оказалось в сфере влияния Литвы. Ольгерд свою верность союзническому долгу с Тверью продемонстрировал и косвенным путём. В Твери состоялось венчание сына Михаила Александровича, Ивана, на дочери брата Ольгерда Кестутия, Марье. Перед этим епископ Евфимий крестил её в православии. Этот брак ещё больше подчёркивал партнёрство, пусть и покорённой, но всё же союзной Литве Твери.

И ещё одно событие сильно омрачило 1375 год. В то время, когда почти все князья русские осаждали Тверь, когда на помощь им прибыли и отряды новгородцев, «въ то время пришедше Новогородци Вели-каго Новаго-рода ушкуиници разбоиници 70 ушкуевъ, а старейшина у нихъ бяше именем Прокопъ, а другыи Смолнянинъ, и пришедше взяша градъ Кострому» [165] . Воевода, он же наместник Костромы Плещеев, показал себя не только неопытным военным, но и просто трусливым человеком, из-за действий которого и потерпели поражение костромичи. Новгородцев было где-то с полторы тысячи человек, а горожан, готовых защищать свой город, было более 5 тысяч. Ушкуйники применили военную хитрость, разделив надвое своё воинство- одна часть ударила в лоб костромичам, а другая незаметно, «втаю», обошла сражающихся и ударила горожанам с тыла. И здесь вместо того, чтобы организовать правильно бой, воевода Плещеев «убоявся» и, бросив рать. убежал с поля боя. Этим самым была вызвана паника и неразбериха. «Костромичи же, видевше то, и не бившеся и побегоша и мнози ту на побоищи побиени быша и падоша, а друзии по лесомъ разбегошася, а иных живыхъ примаша и повязаша» [166] . Кострома лежала беззащитная перед разбойниками. Дикому погрому, продолжавшемуся целую неделю, был предан город. Даже сегодня, через столетия, трудно спокойно читать о тех злодеяниях, что творили ушкуйники. А мог ли бесстрастно описывать эти события современник-летописец? И главная боль — ведь это же свои, православные. Смерчем прошли ушкуйники по Волге. Та же участь ждала и Нижний Новгород. «Много полона взяша мужъ и жеиъ и девиць и град зажгоша» [167] . В городе Булгары весь христианский «полон» был продан. Безнаказанность лишает людей рассудка и, в конечном итоге, губит. Ушкуйники «поидоша въ насадехъ по Волзе на низъ къ Сараю, гости христианьскыя грабячи, а Бесермены биючи, и доидоша на усть Влъгы близъ моря града некоего именем Хазиторокапя и тамо изби я лестию Хизотороканьскыи князь именем Салчей. И тако вси безъ милости побиени быша и не единъ отъ нихъ не остася, а имение ихъ се взяша Бесерменове. И тако бысть кончина Прокопу и его дружине» [168] , - подводит итог летописец.

Московско-тверская война была высшим пиком развития ситуации 70-х годов XIV века. И дело ведь не только в покорении сепаратистских тенденций тверского князя, в его тщетных потугах объединения Руси под своей властью. Коалиция Северо-Восточных княжеств под главенством самого преуспевающего московского сделало первую пробу, репетицию общерусского выступления, и противник был определён ещё задолго — Орда. Русь копила силы. Русь проводила репетиции совместных действий. Было бы неправильным утверждать, что заключённый княжествами союз представлял нечто монолитное и единое целое. Многие князья преследовали лишь свои, узкокорыстные интересы и в любой момент, как только изменяется ситуация, могли «отпочковаться». Непрочность таких союзов видна хотя бы на примере Рязанского княжества, которому волею судеб приходилось ходить по лезвию ножа, лавируя между враждующими сторонами. Непрочность договоров, союзов мы видим на примере тверского князя, когда чуть только изменяются события, и рушатся договоры. Но первый шаг сделан. И жизненность образовавшегося союза Северо-Восточных княжеств проявляется не столько в победе над Тверским князем, сколько в создавшейся совместной силе, против которой не рискнули в открытую выступить ни Литва, ни Орда, предпочтя грабительские наскоки, Наскоки отчаяния и злобы. А что же Русь? В обстановке, когда держать постоянно объединённую армию разных княжеств было невозможно, когда 3 сентября были распущены войска, оставалось тоже отвечать лишь отдельными ударами «за обиду».

В ЛЕТО 6834 (1376 г.). В этом году Дмитрий Иванович ожидал возможно более крупного нашествия Литвы и Орды. Не исключено, что между княжествами постоянно курсировали гонцы «да буде готовы». Люди жили в напряжении, в ожидании решительных схваток. Московский князь выслал за Оку сторожевое войско, «остерегаяся рати татарския от Мамая» [169] , с целью следить за всеми передвижениями соперника и в случае дать знать на Русь. А Владимира Андреевича Дмитрий послал на западные границы к городу Ржеву. «Он же, стояв у града три дни (в Рогожском летописце — три недели. — В.Е.), посад позже, а града не взя» [170] Стратегическая цель данного похода состояла не только во взятии города, но, прежде всего, в установлении сторожевой службы по отношению к Ольгерду.

Достаточно сложным оставалось положение на восточных рубежах, в Нижегородском княжестве. Подвергаемое постоянным набегам, разорённое и униженное, оно требовало более решительной защиты и снятия угрозы нападения. Своеобразным форпостом Орды в данном регионе был город Булгары. Именно на него и направил свой удар московский князь. Для этого была послана дружина под командованием опытного воеводы Дмитрия Михайловича Волынского. По дороге к ним присоединились отряды Нижнего Новгорода под началом сыновей Дмитрия Константиновича — Василия и Ивана, «а съ ними бояръ и воеводъ и воя многы» [171] Очевидно, были собраны все силы Нижегородского княжества, так велики были злоба и желание отомстить за причинённые беды и страдания. 16 марта русское войско подошло к городу.

В XIV веке г. Булгар, являясь центром Булгарского улуса в составе Золотой Орды, был одним из крупнейших экономических и политических центров Поволжья. Бой, произошедший под стенами города, описан в русских летописях не столь подробно, как хотелось бы, больше с неким акцентом удивления необычностью увиденного Прежде всего, воинов поразили пушки, установленные на крепостной стене «громъ пущаху, страшаще нашу рать»184, верблюды, которые «кони наши полошающе» [172] . Несмотря на эти диковины, булгарское войско было разбито. Оставшиеся в живых укрылись в городе, и булгарские князья Осан и Махмат-Солтан вынуждены были, очевидно, не надеясь на подмог у, запросить мира. Была выплачена солидная дань — 2000 рублей Великому князю и 3000 рублей остальным участникам похода, признана зависимость от московского князя с обязанностью поставки дани, для чего были оставлены дарига и таможенник, отвечающие за поступление дани в московскую казну.

И ещё одно очень важное событие произошло в этот год на Руси. Событие, о котором русские летописи говорят как бы вскользь, нехотя, по существу замалчивая суть дела. «Того же лета Киприанъ митрополить поставленъ изо Царягорода прииде въ Киевъ» [173] . За этими Словами скрываются полные напряженности и драматизма события. Мы расстались с Киприаном, когда он выполнил свою миссию на Руси и отправился в Литву. Трудно прогнозировать, как развивались бы дальше события, если бы не московско-тверская война, которая не только поставила на колени Тверь, но и разъединила Киприана и Алексия. Алексий опять выступил как промосковский митрополит, не предприняв ничего к мирному решению конфликта, благословил на кровопролитие. Победа в войне усилила Москву и вновь ослабила русскую митрополию. В этой ситуации Ольгерд вновь вернулся к идее восстановления литовской митрополии, найдя себе союзника в лице Киприана. Он вновь обращается в Константинополь с посланием, часть которого мы уже цитировали, в котором излагает свое видение причин московско-тверской войны, несостоятельность Алексия как митрополита всех русских земель. Решением Синода от 2 декабря 1375 года Киприан был поставлен главой Киевской и Литовской митрополий. Ольгерд добился своею, более юго, в его руках оказался ещё один важный козырь: Киприан назначался пожизненным преемником Алексия и в случае его смерти становился митрополитом всея Руси. И центр русского православия переходил из Москвы в Киев. Это был серьёзный удар, удар, равнозначный поражению. Два политических лидера Ольгерд и Дмитрий, стремившиеся подчинить своей власти все русские земли, опиравшиеся в данной борьбе на церковь, как некое связующее звено всех православных княжеств, получили разные шансы в этой борьбе. В определенном проигрыше оказался Дмитрий Иванович, и в этом вина ложилась непосредственно на Алексия. Открыто выступить против своего духовного отца, обвинить, осудить его в неправильных действиях Дмитрий не мог, поэтому, как и в деле со старыми боярами (в лице В.В. Вельяминова), отношения всё больше осложнялись. Престарелый митрополит, привыкший к безропотному подчинению, уже не мог принимать решений, да и Дмитрий уже сам явно тяготился опекой дряхлеющего митрополита. В ответ на действия Ольгерда и решения Константинополя Дмитрий Иванович сам взялся за поиск преемника Алексия. Нужен был такой человек, который бы, охраняя интересы русской церкви, полностью подчинялся бы московскому князю. Таковым оказался, по мысли Дмитрия Ивановича, коломенский священник Михаил или, как его называют летописи, Митяй. Но пока оставим на время проблемы митрополии, так как новое событие происходит в Литве, во многом изменившее дальнейший ход истории.

В ЛЕТО 6885 (1377 г.). Умер Ольгерд. Умер действительно великий человек своего времени. Умер основной политический противник Дмитрия Ивановича. И как всегда в таких случаях бывает, началась вражда между различными претендентами на Литовское княжество. У Ольгерда было несколько братьев, сыновей Гедемина: Наримонт, Евнутей, Кестутей, Кориад, Лгоборт, Монтивит. Как пи предвзято говорит об Ольгерде русская летопись («зловерный, безбожный, нечестивый»), всё же в подтексте она отмечает преимущества Ольгерда перед остальными. «Во всей же братии своей Ольгердъ превзыде властию и саномъ, понеже пиву и меду не пиаше, пи вина, ни кваса кисла, и великоумьство и воздержание себе приобрете, крепку думу отъ сего и многъ промыслъ притяжавъ и таковымъ коварьствомъ многы страны и земли повоева и многы грады и княжениа поималъ за себе и удержа себе власть велику, тем и умножися княжение его» [174] . Ольгерд имел 12 сыновей or двух браков: 5 — от первой жены и 7 — от тверской княжны Ульяны. Умирая, он разделил всем сыновьям княжения и города и «приказа стареишиньство сыну своему Ягаилу, того бо возлюби паче всехъ сыновъ своихъ и того избра во всей братии его, емуже и княжение великое поручи» [175] . Это и явилось причиной конфликта, вспыхнувшего в великом княжестве Литовском. Старшие братья, считая, что у них больше прав на престол, отказались подчиниться Ягайле [176] . В этом кроется отгадка последующих взаимоотношений Литвы и Руси, политических шагов различных группировок.

А пока всё внимание на восток. Дмитрий Константинович Нижегородский шлёт вестника к Дмитрию Ивановичу о новой военной опасности Пришедший из заволжских степей Арабшах собрался в поход на Нижний Новгород. Получив известие, Дмитрий сейчас же отправляется в поход, собрав для этого рать Владимирскую, Переяславскую, Юрьевскую, Муромскую, Ярославскую, а затем к ним присоединились и воины Нижегородского княжества. Вероятно, состав войска получился достаточно внушительным. Нападения Орды давно ждали и были к нему готовы заранее. И вот здесь русским был преподнесён великолепный урок военной мудрости. Ибо забыли они заповедь, данную им самим Владимиром Мономахом: «На войну выйдя, не ленитесь, не полагайтесь на воевод; ни питью, ни еде не предавайтесь, ни спанью; сторожей сами наряживайге, и ночью, расставив стражу со всех сторон, около воинов ложитесь, а вставайте рано; а оружие не снимайте с себя в торопях, не оглядевшись по лености, внезапно ведь человек погибает» [177] . А произошло вот что. Не найдя врагов, прождав две недели, великий князь Дмитрий Иванович возвратился в Москву. Трудно сказать, какие срочные дела заставили его покинуть войско. Всё руководство было возложено на московских воевод, Ивана Дмитриевича, сына нижегородского князя, и князя Семёна Михайловича. И произошло то, о чём предостерегал Мономах. Впрочем, предоставим слово летописям, потому что сколько ни пытаешься описать это событие, не получается ярче, выразительнее… «И бысть рать велика зело, и поидоша за реку за Пиану, и прииде к нимъ весть, поведаша имъ царевича Арипшу на Влъчии воде, они же оплоштишася и небрежениемъ хожаху, доспехи своя въекла-доша на телеги, а ины въ сумы, а у иныхъ сулици еще и не насажены бяху, а щиты и копиа не приготовлены, а ездять порты своя съ плечь спущавъ, а петли ростегавъ, аки роспрели, бяше бо имъ варно, бе бо въ то время знойно. А где наехаху въ зажитии медъ или пиво и испиваху до пиана безъ меры и ездять пиани, по истине за Пианою пиани. А старейшины или князи ихъ, или бояре старейший и велможи, или воеводы, те все посхаша ловы деюще, утеху си творяше, мнящеся акыдома» [178] . После такого описания летописца комментарии излишни. Мордовские князья, подвлас гные Орде, тайно докладывали о положении дел в русском войске. Используя знание местности, они тайком провели отряды ордынских войск, разделённых на пять полков, и 2 августа внезапно напали на русскую рать. Не ожидавшее нападения войско не сумело должным образом организовать оборону и, как следствие этого, началась паника. Ордынцы и мордовские воины порубили обезумевших от неожиданности и страха воинов, потопили в реке Пиани. В числе утонувших был и Иван Дмитриевич — молодой князь, искавший в походе честь и славу, а нашедший смерть и бесчестие. Поражение русских было полным. На гребне успеха ордынцы быстро двинулись к Нижнему Новгороду и уже 5 августа стояли около этого города. Сил на оборону не было, все воины нижегородские ушли на Пиану, город лежал беззащитный. Сам Дмитрий Константинович бежал в Суздаль, горожане в страхе разбегались по окрестностям, большинство на судах уплыло к городу Городцу. Страшному разорению и пожару был подвергнут город, одних только церквей сгорело 32, «и отъидоша от града в пяток, власти и села пленяще и жгуще, и со множеством безчисленным полоном отъидоша восвояси» [179] . Но на этом бедствия нижегородцев не закончились. Арабшах огнём и мечом прошёл вес Засурье, пожёг и пограбил сю. Практически вес нижегородское княжество оказалось разорённым.