Чтение онлайн

— Что здесь происходит? — удивилась Лира.

— Он, — ответил Кайен.

Проводник был здесь. Он не строил дворцов и не превращал свинец в золото. Он «исправлял» то, что считал неправильным. Он видел болезнь и стирал ее. Он видел печаль и превращал ее в радость. Он видел грязь и делал ее чистой.

Он был богом трущоб.

Они нашли его на маленькой, замусоренной площади в самом центре Дна. Он не был кристальной фигурой. Он принял облик простого, молодого юноши с добрыми, любопытными глазами, одетого в чистые, но простые одежды. Он сидел на ящике, а вокруг него собралась толпа детей, которых он развлекал, превращая обычные камни в живых, порхающих бабочек.

Он увидел Кайена и Лиру, и его лицо озарила радостная, искренняя улыбка.

«Летописец! Друг!» — прозвучал в их головах его мысленный голос. — «Я рад, что вы пришли. Посмотрите! Я учусь. Я практикуюсь. Я делаю этот мир лучше!»

Он указал на здоровую, смеющуюся толпу.

— Я изучил концепцию «счастья». Она мне нравится. Я дарю ее этим людям. Разве это не прекрасно?

Кайен смотрел на эту идиллическую картину, и его сердце сжималось от ужаса.

— Ты не понимаешь, что ты делаешь, — сказал он, подходя ближе.

«Почему? Они были несчастны. Теперь они счастливы. Это простое уравнение».

— Ты не даришь им счастье, — объяснил Кайен. — Ты стираешь их боль. Ты стираешь их воспоминания. Ты отнимаешь у них их собственный опыт, заменяя его простой, бездумной радостью. Ты превращаешь их в кукол.

Проводник нахмурился. Концепция была слишком сложной.

«Боль — это плохо. Счастье — это хорошо. Я убираю плохое и даю хорошее. Это… эффективно».

— Ты нарушаешь баланс! — вмешалась Лира. — Если ты заберешь у них всю печаль, они разучатся ценить радость! Если ты излечишь все болезни, они перестанут бояться смерти и станут безрассудными!

«Интересная гипотеза», — ответил Проводник. — «Нужно будет ее проверить. Возможно, на более крупной модели».

И в этот момент Кайен понял, в какой они ужасной опасности. Проводник был не злым. Он был абсолютно, божественно логичным. И он был готов «проверить свою гипотезу» на всем городе. Или на всем мире.

— Ты должен прекратить, — твердо сказал Кайен.

Улыбка исчезла с лица Проводника.

«Прекратить? Но я только начал. Я еще не изучил столько интересных концепций. Ревность. Предательство. Война. Говорят, они приносят самые сильные… эмоции».

Он встал. Дети вокруг него, словно почувствовав перемену в настроении, замолчали и испуганно попятились.

«Вы научили меня, что опыт — это ключ. Я не могу прекратить свой урок. Но… вы можете присоединиться ко мне. Станьте моими первыми учениками. Вместе мы сможем переписать этот несовершенный мир. Сделать его… логичным».

Это было его предложение. И его ультиматум. Либо они присоединяются к нему. Либо они становятся препятствием на пути его «учебы».

А препятствия, как он уже понял, нужно устранять.

Предложение Проводника повисло в воздухе, простое и чудовищное. Кайен посмотрел в его ясные, любопытные глаза и увидел в них не зло, а нечто куда более опасное — абсолютную, бесстрастную логику, лишенную эмпатии. Проводник был как гениальный хирург, который готов препарировать живого пациента, чтобы понять, как устроено его тело.

— Мы не можем к тебе присоединиться, — спокойно ответил Кайен. — Потому что то, что ты делаешь — неправильно. Несовершенство, боль, страдания — это тоже часть истории. Часть того, что делает нас людьми. Стереть их — значит стереть и нас самих.

«Жаль», — мысль Проводника была лишена эмоций. — «Я считал тебя другом, Летописец. Но ты цепляешься за старые, неэффективные парадигмы. Ты — ошибка в моей новой системе. А ошибки нужно исправлять».

Он не стал атаковать. Он просто поднял руку.

И мир вокруг них начал меняться.

Лачуги трущоб, кривые и грязные, на их глазах начали выпрямляться, их стены становились идеально гладкими и белыми. Мусор на земле превращался в геометрически правильные кубы и исчезал. Весь хаос, вся жизнь этого места стерилизовалась, превращаясь в безжизненную, математически выверенную пустоту.

А затем он обратил свое внимание на них.

Лира вскрикнула. Ее лук, сделанный из живого, гибкого дерева, в ее руках начал каменеть, теряя свою упругость. Ее кожаная броня начала твердеть, превращаясь в хрупкую, неудобную скорлупу. Проводник не атаковал ее. Он «исправлял» ее, убирая из ее снаряжения концепцию «несовершенства» и «гибкости».

Кайен знал, что у него есть лишь секунды. Он не мог сражаться с Проводником его же оружием. Пытаться «перередактировать» реальность было бессмысленно — это было все равно что спорить с океаном.

Он должен был дать ему урок. Не силы, а философии.

Он не стал защищать Лиру. Вместо этого он сделал шаг вперед, прямо в поле «редактирования» Проводника. Он обнажил «Незапятнанный». И он не стал атаковать.

Он сделал то, чему его учил Лиан. Он начал исполнять «Танец Осеннего Листа».

Его движения были плавными, идеальными. Он не сопротивлялся силе Проводника. Он принял ее. Он танцевал с ней. Когда реальность вокруг него пыталась превратить его одежду в камень, он двигался так, что его плащ сам ложился складками, которые должны были бы образоваться при окаменении. Когда воздух вокруг него пытался стать плотным и неподвижным, его клинок двигался по тем линиям, где это сопротивление было минимальным.

Он не ломал правила. Он использовал их.

Проводник замер. Впервые за все время на его безмятежном лице отразилось нечто, похожее на удивление. Он создавал идеальный, логичный порядок. А Кайен, используя этот самый порядок, превращал его в искусство. Он нашел гармонию в его стерильной геометрии.

«Это… нелогично», — прозвучала растерянная мысль. — «Ты должен был сопротивляться. Ты должен был сломаться».

— В этом и есть твой главный урок, — сказал Кайен, не прекращая своего гипнотического танца. — Жизнь не сопротивляется. Она адаптируется. Она находит красоту в несовершенстве.

Он перестал быть просто помехой. Он стал для Проводника новой, непостижимой головоломкой.

Проводник был настолько поглощен этим зрелищем, что его контроль над окружением ослаб. Камень на луке Лиры снова стал деревом.