Летуны из Полетаево, или Венькины мечты о синем море
Шрифт:
– А про тебя я знаю, что ты Вениамин Иванович, - бабушка Сима сунула кусок ватрушки в Венькин широко разинутый от изумления рот, протянула ему руку и пожала её официально и крепко, как на важном государственном приёме, - Сорока-белобока кашку варила, деток кормила, на хвосте новости носила…
Ну, про сороку-белобоку Венька уже от Пантелеймона слышал. Но вот чтобы Симой оказалась эта чокнутая старушенция… ну, дела…
– А Пантелеймон Федулыч говорил…
– Что?! – вмиг насупилась Сима, - Что говорила про меня эта басурманская аптечная морда?
– Ну… это… как вам сказать…, - Венька мучительно подбирал слова, как бы так помягче сформулировать, чтобы бабушку Симу вконец не рассердить и не обидеть.
– Так и сказать! – Сима упёрла руки в бока и выставила вперёд лоб, будто хотела Веньку забодать, - Говори-говори, не стесняйся! Всё равно ему зелёной башки не сносить. Оторву подчистую!
– Он говорил… говорил…, - чем заменить слово «клоун» Венька точно не знал, поэтому, собравшись с духом, выпалил, - Что вы цирковая артистка! Вот!
– Клоун, что ли? – уточнила Сима, облегчив тем самым Веньке задачу.
Тот только молча кивнул.
– Ну, правду говорил! – засмеялась Сима, - Только не совсем ещё клоун, учусь пока. А что избушка моя весёлая на шапито похожа, говорил?
– Нет, - честно признался Венька, - Этого не говорил. Обещал, что представление покажете. Такое, мол, представление, закачаешься!
– Ну, качайся! – разрешила бабушка Сима, - Я начинаю.
С этими словами она забежала за печку. Подождала с полминуты. Выкрикнула оттуда гулким толстым басом:
– Уважаемые зрители! Тра-та-та-та-та… это барабаны загремели… весь вечер на арене… ту-ту-ту-ту… а это уже дудки пошли… знаменитейший на весь мир… бэмц-бэмц… литавры, если кто не понял… клоун Сима! Встречайте!
Сима выскочила из-за печки в мешковатых штанах, старой драной войлочной шляпе и с вымазанными чем-то ярко-красным щеками – видно, успела там, за печкой, переодеться и как следует подготовиться. Крикнула «але-оп!» и пошла гоголем по горнице, выбивая пятками чечётку. Потом схватилась за подол, отвела руки в стороны и закружилась, завертелась, понеслась… У Веньки от этого мельтешения поплыло и зарябило в глазах.
«Сумасшедший дом», - подумал Венька.
А Сима опять забежала за печку, прокричала «второе отделение, всем оставаться на местах» и выскочила оттуда уже с балалайкой.
– Ба-а-арыня, барыня! – заголосила Сима, бряцая по струнам, - Ба-а-арыня, сударыня!
У Веньки окончательно пошла кругом голова, и даже начало чуть-чуть мутить и подташнивать.
А Сима небрежным жестом отбросила балалайку в сторону и встала вдруг в стойку, вытянув вперёд одну руку.
– Я ещё стихи сочинять могу. Лирические, душещипательные. Не веришь? Вот, послушай…
Солнце светом небо кроет, вихри вешние вертя,
В мою пёструю избушку заходи скорей, дитя.
Где ты, пухлая подружка буйной юности моей?
Выбрось горе, съешь ватрушку!
Сердцу будет...
– М-м-м-м-м…, - Сима защёлкала пальцами и скосила глаза к носу, - тут рифма какая-то должна быть… не подберу никак… Трулалей? Сто рублей? Пантелей? Тьфу ты! Опять лезет в голову зелёная глупая харя! Ну, как, защипало душу-то?!
Венька решил не расстраивать пожилую женщину, поэтому и умолчал, что стихи эти были написаны задолго до неё и что переврала она их безбожно. По тому, как Сима широко и призывно улыбалась и раскланивалась, было видно, что она весьма довольна собой и ожидает бурных аплодисментов.
– Браво! – сказал Венька, - Защипало очень сильно! Так защипало, что до сих пор чешется и свербит.
И пару раз из вежливости хлопнул в ладоши.
– Плохо радуешься, - вроде как обиделась Сима, - Чем бы тебя ещё удивить?
Венька не очень понимал, зачем его вообще всё время удивлять надо. Но Сима уже набрала полный рот воздуха, раздула щёки неимоверно, оттолкнулась легонько от пола и вдруг взлетела под самый потолок, как невесомый воздушный шарик.
– А-а-а-а-ах! – только и мог сказать Венька.
Вроде устал он уже за целый день удивляться, и привыкнуть бы уже должен. А вот под ж ты!
Сима немного поболталась наверху, хитро подмигнула оттуда Веньке, помахала слегка туда-сюда руками и зашагала неспешно по воздуху. Прошлась над печкой, покружила над столом, перемахнула через Венькину голову и опустилась рядом с ним на скамейку.
– Во как я могу! Понравилось?
– Да-а-а, - восхищённо выдохнул Венька, - Правду, значит Пантелеймон говорил…
– Что ещё говорил этот зелёный змий, упырь болтливый? – вскинулась Сима.
– Только в смысле полётов, - поспешил успокоить её Венька, - В Полетаево, говорил, все летают. Полетают, полетают и восвояси вернутся.
– Кто вернётся, а кто и не-е-ет, - загадочно пропела старушка.
Венька загадки не понял и на всякий случай решил переменить тему:
– А что же Фима? Фима-то где?
– Сейчас, - закивала головой старушка, - сейчас её позову.
И выбежала из горницы вон.
Глава 5. Фима.
– Тук-тук! Есть кто живой? – раздалось из сеней ровно через три минуты.
– Я живой! – крикнул в сторону голоса Венька.
Дверь тихо заскрипела, приотворилась и в щель просунулась полголовы – одна щека и маленький краешек носа.
– Войти можно? – вежливо и робко спросило полголовы.
– Наверное, - пожал плечами Венька, - Проходите, пожалуйста.
Дверь распахнулась и в комнату, осторожно ступая, бочком протиснулась старушка. Точно такая же, как первая, только чисто умытая, в скромном сером платье и кипенно-белом, тщательно выглаженном фартуке. На голове старушки была повязана такая же белоснежная, как фартук, косынка.
– Ты, я так понимаю, Вениамин Иванович, - негромким голосом произнесла старушка, - Сорока-белобока кашку варила…
– Да-да-да, - поспешил перебить старушку Венька, - так точно, варила, деток кормила. А вы, наверное…