Летуны из Полетаево, или Венькины мечты о синем море
Шрифт:
– Нет там никакого клада, - вполне насладившись Венькиным изумлённым и недоверчивым видом, соизволил объяснить Пантелеймон, - Это всё тюхи-залепухи развлекаются. Они и камень придорожный невесть откуда притащили. И надписи пишут. Их это рук дело. Тюх этих нахальных.
– А какие они, тюхи? – с любопытством поинтересовался Венька.
Глава 12. Тюхи-залепухи и плюхи-щекотухи.
– Тюхи-то? – Пантелеймон по обыкновению поскрёб в ярко-зелёной голове и слегка призадумался, - А шут их знает, этих тюх-залепух!
– Как это?
– А вот так. Их же не видел никто! Дураков, чтоб смотреть на них, нет!
– Сожрут? – уточнил Венька, память у него была хорошая, и про чувырл он забыть не успел.
– Почему сожрут? – удивился Пантелеймон, - У них и рта нет, чтоб жрать!
– Откуда ж вы знаете, что рта нет? – хитро прищурился Венька, он, хоть и писал с ошибками, был весьма смышлён и догадлив, - Если их никто не видел?
– Знаю, и всё! – сердито насупился возничий, - Чтобы знать, видеть вовсе необязательно!
«Опять загадки», - подумал Венька и обиженно замолчал.
Так и ехали некоторое время, молчаливо сопя и отвернувшись друг от друга. Пантелеймон Федулыч подхлёстывал осла. Осёл стучал копытами. Венька ковырял угол чемодана.
– Тюхи эти, - в конце концов сжалился над Венькой Пантелеймон, - шалуны большие. Кто к ним попадёт, тому залепят, запылят глаза и заставят играть с ними в догонялки. Загоняют до смерти и отдадут чувырлам. Забесплатно.
– И что чувырлы??? – затаил дыхание Венька.
– Что чувырлы!!! – передразнил Веньку Пантелеймон, - Как будто сам не знаешь…
– Сожрут?!
– Эти сожрут, - безнадёжно махнул рукой Федулыч, - Сожрут обязательно. И потрохов не оставят. И метлы у нас, главное, нет… забыли метлу-то… всё Василий виноват…
– А зачем метла-то, Федулыч?
– Как зачем?! – Пантелеймон чуть шею от удивления не свернул и посмотрел через плечо на Веньку как на недоумка, - Отбиваться! Без метлы их никак не одолеть! А у нас, как на грех, нет… всё Василий…
– И-и-и-и-и-а-а-а-а-а!!! – громко протрубил осёл, то ли признавая за собой грех, то ли, наоборот, впадая в полную несознательность.
– Опа-а-асно у вас тут, - дрожащим голосом протянул Венька.
– Не-е-е, - усмехнулся Федулыч, - Здесь не опасно. Особенно если по сторонам не смотреть. А вот там…
Пантелеймон Федулыч показал кривым пальцем куда-то вдаль, где будто из-под земли вырастала огромная, сплошь покрытая лесом гора. Прямо посреди неё широко раскрытой пастью чернел прорытый сквозь гору туннель.
– …вот там опасно. Там плюхи-щекотухи балуют и хозяйничают. Там что с метлой, что без метлы… эх-х-х…
Пантелеймон хлестнул осла, и тот послушно прибавил шагу, бодро стуча копытами по утоптанной грунтовой дороге. Дорога вела прямиком к туннелю.
Глава 13. Нормальные герои всегда идут вперёд.
– Может, как-нибудь в объезд? – с робкой надеждой спросил Венька.
– Какой объезд? Нет тут никакого объезда. Одна дорога, через туннель.
– А как же… плюхи эти… щекотухи…
– Проскочим, – заявил Федулыч и привычно поскрёб в голове.
Уверенности в его голосе было мало. Прямо скажем, не было уверенности совсем никакой.
– И-и-и-и-а-а-а-а!!! – тоскливо прокричал Василий, понурив голову и перейдя с весёлой рыси на меланхоличную, безрадостную трусцу.
– Давай-давай! – прикрикнул на него Пантелеймон, - Не халтурь!
– И-и-и-и-а-а-а-а!!! – всхлипнул осёл и, смирившись с судьбой, послушно устремился навстречу неизбежности.
Алчный и грозный зев туннеля приближался стремительно и неумолимо. Вокруг с каждым шагом становилось всё темнее и темнее. Дорогу, по которой катилась телега, обступили цепкие длиннорукие ели, дрожащие трусливые осины, недобрые дуплистые дубы. Они сжимали тропу со всех сторон, грозили ветвями, подхлёстывали, подгоняли, торопили путешественников, нашёптывая им в уши и направляя в сторону безжалостного туннеля.
– Ха-ха-ха!!!
– захохотала где-то наверху неизвестная, до жути смешливая птица.
– Х-х-ха-а-а! Х-х-ха-а-а! Х-х-ха-а-а! – прокатилось эхом со стороны совсем уже близкого входа в туннель.
Венька вздрогнул всем телом и изо всех сил прижался к тёплому боку Пантелеймона.
– Не боись, герой, - прошептал возница, - Главное, сам не засмейся. А не то…
«Живот надорвёшь», - вспомнилась Веньке предупреждающая надпись на придорожном камне.
Вот оно что! Вот, значит, в каком они смысле… От смеха! От смеха живот надорвёшь! Ну, это пусть они только попробуют! Не такой он, Венька. Не из смешливых. Не засмеётся он ни за что. И никто его здесь рассмешить не сможет.
– Фу-у-у-ух! – Венька шумно выдохнул, крепко сжал губы и вдобавок рот ладонью прикрыл, чтоб наверняка.
Тут же вокруг до ватной густоты спрессовался воздух, и всё растворилось и исчезло в сыром, дрожащем тумане. Телега, испуганно дребезжа и покачиваясь, вкатилась под мрачный свод туннеля.
– Ха-ха! Хи-хи! Хо-хо! Ох-хо-хо-хо! – тихие хихиканья, перешёптывания и вздохи отскочили от стен и полетели прямо в Веньку.
Что-то прошуршало, пронеслось рядом, подуло на волосы, задело щёку – то ли мягким пухом, то ли лёгким пером.
– Ой! – сказал Венька, едва не хихикнув, такое это перо было щекотливое и смешное.
– Тс-с-с-с-с!!! – прошипел Федулыч и тоже ойкнул, видно, и мимо него пронеслось, задело, пощекотало и унеслось, неведомое, невесомое и непойманное.
Плюх! – шлёпнулось что-то в телегу рядом с Венькой.
Плюх! – упало совсем близко от первого плюха.
Плюх! – ударилось о чемодан и с нежным чавканьем скатилось с него в устилавшую телегу солому.
Тут уже посыпалось, полетело сверху градом: плюх! плюх! плюх! плюх! плюх! плюх! плюх! плюх! Как будто сверху опустили щекотный мохнатый колпак.