Чтение онлайн

– Курлы! Курлы! – кричали летящие параллельным курсом журавли и от зависти сворачивали шеи.

– Вперёд смотрите! – предупреждал их Венька, - Нечего глазеть!

Но журавли пораскрывали клювы и совсем забыли про свой курс.

Бах-х-х!!! – падали они один за другим, - Бах-х-х!!!

Столько у Матрёны сразу работы образовалось!

Вжих! Вжих! – сновала она меж облаками, подхватывая непутёвых птиц и обратно в небо закидывая.

– Курлы! Курлы! – благодарили журавли и летели дальше, смотря прямо перед собой и вытянув вперёд головы.

А старушки с Венькой-летуном продолжали лететь своим курсом.

– Зюйд-вест какой-то, - бормотала себе под нос Матрёна, - Знать бы ещё, что это такое.

– Что-то на иностранном языке, - предполагала бабушка Серафима, - Только непонятно, на каком.

– А какой ты-то знаешь? – спрашивала её бабка Матрёна.

– В школе английский учила.

– Значит, никакой…

– Может, Вениамин Иванович нам с басурманского переведёт? – пищала провокаторша бабка Нюра, - Ась, Вениамин Иванович? Иль не слышишь?

А Венька, и правда, ничего не слышал. Он пристроился в кильватере у бабки Матрёны и парил над землёй, раскинув широко в стороны руки. Матрёна своей мощной грудью путь прокладывала, воздушные потоки разгоняла, и лететь за ней было легко и приятно. Правда, не видно впереди почти ничего, кроме могучего Матрёниного зада.

Но Венька вперёд и не смотрел. Он летел себе доверчиво, подныривая под облака, и сверху землю разглядывая.

Землю такую он до этого и не видал ни разу. Она нарядная была и торжественная. Как будто на праздник приоделась.

– Ух, ты! – захлёбывался от восторга Венька, провожая взглядом скользящую под ним кудрявую зелень лесов, ровные квадраты полей, ниточки дорог, причудливо изгибающиеся блестящие реки.

Долго так они летели. Может, три дня. А может, неделю. День прогонял ночь и гасил звёзды. Солнце сменяло луну. Холмы чередовались с долинами. Потом и они исчезли, уступив место чему-то огромному, коричневому, непонятному. Как будто сердитый великан в сердцах скомкал необъятный лист бумаги и так его, скомканный, и выбросил за ненадобностью.

– Что это? – удивился Венька.

– Горы! – крикнула бабушка Серафима, - Ты дальше, дальше смотри! Вперёд!

А там, впереди… О! неужели?

У Веньки сердце замерло, ухнуло, подскочило вверх и забилось часто-часто.

– Ах! – ахнул Венька, завидев вдали бескрайний ярко-синий простор, и головой врезался прямо в зад резко затормозившей Матрёне.

Глава 21. Старуха с разбитыми корытами.

Море оказалось точно таким, каким и представлял его себе Венька.

Оно бриллиантами сверкало на солнце, играло шипучими волнами, радостно пенилось, облизывая берег.

Берег был сплошь усыпан гладкими круглыми камушками – галькой.

На гальке, вытянув в сторону моря усталые ноги, сидела и пряла пряжу высокая суровая старуха с прямой спиной и в белом платочке.

– Старика своего жду, - мрачно сказала старуха в ответ на расспросы полетаевских жителей, - на Акулий утёс пошёл невод закидывать.

– Уху на ужин планируете? – уточнила деловитая и хозяйственная Серафима.

– Золотую рыбку на желание.

– Не советую, - улучив момент, шепнул старухе Венька, - У разбитого корыта останетесь.

– Вон их сколько, - скорбно кивнула старуха куда-то вдаль, в сторону ветхой землянки, - Уже складывать некуда.

Венька поглядел, куда она показывала, и ахнул. Весь двор, и вокруг, за забором, и дальше, сколько видел глаз – всё было завалено старыми, растрескавшимися и разбитыми вдребезги корытами. Они были сложены в штабеля высотой с дом. И на землянке сверху лежали, прямо на продавленной крыше. И, прислонённые к изгороди, проломили её в нескольких местах.

– Куда вам столько? – удивился Венька.

– Мне не надо, - тяжело вздохнула старуха, - Только он каждый день тащит и тащит… тащит и тащит… тащит и тащит…

В это время вдалеке, у спрятанного за туманом утёса, появилась высокая худощавая фигура. В одной руке она держала невод, в котором что-то блестело на закатном солнце и отчаянно трепыхалось. Другой рукой фигура придерживала прямоугольный тёмный предмет, с натугой волоча его по берегу.

– Ну, вот! – скорбно произнесла старуха, - Опять!

Меж тем фигура приближалась, приближалась и в конце концов превратилась в статного белобородого старика, одетого в выгоревшие на солнце штаны и холщовую рубаху.

– Бог с тобою, золотая рыбка! – пропел старик в сторону невода, запустил в него руку и вытащил на божий свет изумительной красоты и размеров рыбину, - Твоего мне откупа не надо…

– Не надо…, - горьким эхом прошелестела старуха, с кряхтением поднимаясь на ноги.

– Ступай себе в синее море. Гуляй там себе на просторе.

– Гуляй-гуляй, - подтвердила старуха, отобрала у старика корыто и тяжёлой старческой поступью направилась к землянке.

Старик поворотился к морю, размахнулся, зашвырнул рыбу куда подальше. Почесал в затылке, задумался о чём-то своём, потряс головой и тоже поплёлся к своему ветхому жилищу.

Глядь! На пороге сидит его старуха, а перед нею разбитое корыто.

– Вот так и живём! – приветствовал он только что замеченных им полетаевских гостей, рассевшихся на пороге рядом со старухой, - Что загадали, то и получили. Мечты, как говорится, сбываются! И вы, дорогие гости, присоединяйтесь.

Глава 22. Край исполненных мечтаний.

Вот так и вышло, что поселились полетаевцы у старика со старухой в землянке, как в гостинице. И зажили там все вместе припеваючи.

Старик ежедневно отправлялся на Акулий утёс удить рыбу. Старуха пряла свою пряжу.

Бабка Нюра водолазный костюм с фотоаппаратом на барахолке приобрела и расхаживала в нём по морскому дну – пузыри пускала и подводную флору и фауну изучала и фотографировала.

Матрёна устроилась в местный театр оперы и балета. Примой там стала, фуэте каждый вечер на сцене крутила и аншлаги невиданные собирала.