Чтение онлайн

– Ну, как знаешь, – я пожимаю плечами.

На дне оврага, среди спутанной травы, журчит небольшой ручей. Так хочется опустить в него голые ступни хотя бы минут на десять. Но понапрасну рисковать не стоит, мало ли, что там за вода. Мы проходим сквозь мощную арку моста, соединяющего обе стороны оврага. Слева, за кромкой, проглядывает не то храм, не то церквушка. Сейчас, в сумерках, сложно рассмотреть детали, быть может, сделаем это завтра.

– Ладно, пошли обратно к дирижаблю, на сегодня рекогносцировку провели, – Иван хмыкает. – Кто первый на стреме?

– Я посижу. Спать пока не хочется.

Мы возвращаемся, и Данилов лезет в кабину.

– Разбуди меня часика через три, я тебя сменю, – обернувшись, говорит мне он и спустя мгновение исчезает.

М-да, переоценил я свои силы. Спокойная ночь усыпляет мою бдительность, затуманивает и увлекает разум, убаюкивает сознание. Клюю носом, иногда, опомнившись, принимаюсь усердно растирать щеки и лоб, но помогает ненадолго. А ведь не прошло еще и часа, как Данилов отправился на боковую. Может, пойти растолкать и завалиться самому? Толку с меня сейчас, как с охранника. Тем более, такое ощущение, что в этом овраге уже сто лет ничего не происходило. Жизнь шла мимо, сюда заглядывала изредка, словно по ошибке, а он лишь знай себе ширился, окапывался, зарастал деревьями пуще прежнего.

Стрекочут невидимые насекомые, ночная прохлада понемногу пробирается под одежду, шуршит трава… Стоп, а чего это она шуршит? Я вскидываюсь, прислушиваюсь. Так и есть, шелест и потрескивание. Словно шагает кто-то грузный, не особо заботясь об осторожности. Я нашариваю топорик, рукоять привычно ложится в руку, сразу придав уверенности. Что же там за зверь топает и пыхтит в зарослях?

Вдруг кусты впереди раздвигаются, и из лесу выходит мужик. Бросает взгляд на меня, затем переводит на дирижабль и удивленно крякает. Оружия в руках нет, агрессивным не выглядит. В темноте тлеет огонек самокрутки, зажатой в зубах. Еще пару мгновений неизвестный осматривается, а затем деловито вопрошает:

– Присяду? – и показывает рукой на место напротив меня.

Я киваю, приглашая.

Мужик плюхается на бревно напротив, скидывает свои бесформенные ботинки и с удовольствием вытягивает ноги, зарывая их в примятую траву.

– Хорошо-о! – нараспев протягивает он, одним щелчком сбивая кепку с головы на землю вслед за обувью. Я вижу, что в его спутанных волосах застряли репья, да и сам он какой-то неопрятный, грязный, и пахнет от него мерзко – застарелым потом и помойкой. Типичный колдырь.

– Лёша, – представляется он и смотрит на меня внимательно, но я не спешу называть себя. Хорошо бы понять, что это за фрукт? Почему он шляется один по зарослям? А вдруг он – лишь отвлекающий маневр, призванный заговорить, сбить меня с толку, пока остальные его товарищи незаметно окружают нас? Стоит быть осторожнее вдвойне. Я ведь не знаю, как местные аборигены настроены по отношению к гостям.

– Хорошая машинка, – продолжает Лёша, не обращая внимания на мое молчание и оглядывая проступающие в темноте контуры дирижабля. – Издалека?

– Проездом. Спасать вас прибыли.

– От кого спасать? – мужик выглядит растерянным. Он явно ожидал услышать от меня что-то иное.

Сейчас бы Данилова разбудить. Это ведь его задание, а он дрыхнет там, зараза, и в ус не дует. Но орать в ночи не хочется, и спиной разворачиваться к этому подозрительному типу тоже.

– Сигнал SOS кто давал?

– Какой еще сигнал? – еще пуще удивляется Лёша и в недоумении чешет затылок.

Тут я вовремя прикусываю язык – не сболтнуть бы лишнего. Я ведь только в общих чертах знаю ситуацию, тут Иван нужен.

– Погоди, – я нащупываю камешек под ногой, подхватываю его и заряжаю в кабину дирижабля. В тишине раздается звонкий стук по алюминиевому корпусу гондолы. Спустя полминуты в дверях появляется заспанная физиономия Данилова. Но сон тут же улетучивается, когда он видит, что я не один.

– Мало нас осталось, Сынов Сопротивления, – задумчиво говорит Лёша. – Раньше веселее было. Процветали, можно сказать.

Он выковыривает очередной репей из волос и бросает его в разведенный костерок, на котором сейчас кипятится котелок с водой. Потом скребет щетинистую щеку и продолжает рассказ:

– Нас с десяток-то здоровых еле наберется. Думаю, в этот раз у нас уже не получится захватить флаг.

– Какой еще флаг? – удивленно спрашиваю я.

– Переходящий. На самом деле там и не флаг вовсе. Книга одна затасканная. Это мы ее так зовем, флагом, в память о ролевых играх.

В следующие пару часов мы узнаем от нашего нового знакомого, что аккурат в день Хэ в Калуге проводился конвент, на который съехались ролевики с ближайших населенных пунктов. Тогда-то и состоялся так называемый Первый Маневр, положивший начало ежегодным состязаниям, целью которых являлся захват флага. Та группировка, которая любыми правдами и неправдами овладевала им, правила весь следующий год. Затем все повторялось заново. О Маневре обе стороны заблаговременно извещало Великое Жюри во главе с Буривухом (дурацкое имя; спрашиваю, что оно означает. Лёша, немного смутившись, говорит, что точно не в курсе. Кажется, так звали какого-то героя старой книги, очень-очень умного). Так группировки из года в год нещадно истребляли друг друга, и сейчас, по рассказу Лёши, представляли собой жалкие остатки внушительных когда-то групп, вконец измотанных такой жизнью. Весь год после захвата флага приходилось сдерживать орды диких, особо активизирующихся в теплое время года. Для защиты от них по улицам Гагарина, Кирова и Степана Разина был сооружен частокол, укрепленный жестяными листами и тем, что осталось от автомобилей. С юга естественным барьером служила Ока. Что там, на правом берегу реки, никто не знал. Лишь изредка вспыхивали и тут же гасли странные зеленоватые огоньки, да при южном направлении ветра тянуло таким смрадом, что у людей слезились глаза, они заходились кашлем и затыкали носы респираторами и марлевыми повязками.

У власти сейчас находилась другая группировка – Новое Братство, со ставкой в государственном университете имени Циолковского. Там же хранилась и книга, она же флаг, который Братству предстояло защищать от атак Сынов Сопротивления в следующие сутки. Что удивительно – все остальное время две группировки жили мирно, и лишь в один день беспощадно истребляли друг друга, совершали подлости, насиловали и убивали.

– А как же дикие? И не логичнее было бы не вырезать друг друга, а совместно, не растрачивая силы, обороняться от внешнего врага? – спрашиваю я Лёшу и тут же вспоминаю свой родной город, «Атоммаш», Республику, казаков и степных. Да уж, люди не меняются. Одни уничтожают других ради ресурсов и пространства, третьи четвертых – ради забавы, во имя глупых смертельных игр. Найдется еще с десяток причин, но суть одна: человек убивает человека.

– Понимаешь, – говорит Лёша, – дикие – они там, за стеной. Они как будто в другом мире. А мы все тут. Да и сам посуди, это адекватная и честная замена любой войне за власть. С тех пор, как день Хэ наступил, у нас не было ни одной революции, ни одного переворота или захвата власти. Не хочешь участвовать в Маневре – полезай в подвал, схоронись в яме, отсидись где-нибудь. Только мы так не делаем. Не в нашем это характере.

– А дикие, – встревает Данилов, – кто они все-таки? Люди?

– Там от людей уже давно ничего не осталось. Неразумные они, стадо, жаждущее плоти и крови, тупое мясо. Пули на них жалко тратить – забиваем камнями, насаживаем на колья и копья, расстреливаем из луков и арбалетов. Я уж и не знаю, что там произошло, но нормальных людей за Частоколом давно нет.

– Мы получили сигнал из Калуги…

Лёша фыркает, перебивает:

– Какой, блин, сигнал? В городе ни одной уцелевшей вышки, вся электроника давно вышла из строя. В нашей общине кроме догнивающих батареек из супермаркетов да простеньких динамо-машин ничего нет. Да и устраивает все нас. Не в обиду вам сказать, чужаки в Калуге не нужны. – Лёша переводит взгляд с Ивана на меня и повторяет: – Не в обиду.

– Да сдалась нам твоя Калуга! – хмыкаю я. – Нам и без вас есть чем заняться. А вы и дальше убивайте друг друга и с пафосом заявляйте, что не такие, как все, а особенные. А на деле – просто облекли жажду крови в другую форму, прикрылись правилами и деградируете с каждым днем!