Чтение онлайн

В кузове «доджа» привозят и мой байк. Стаскивают на землю, и один из местных тут же усаживается на него, закинув одну ногу на руль и изображая, как он мчится на железном коне. Я подхожу и грубо спихиваю его с седла, а потом еще и отвешиваю подзатыльник.

– Никогда не садись без спроса на чужой мотоцикл!

Мужик обиженно ворчит, но ретируется, не посмев встретиться со мной взглядом. Я откатываю байк под одинокое деревце возле какой-то низенькой, словно вдавленной в землю хибары. Затем присоединяюсь к Ивану, беседующему с новым главой Сынов Сопротивления.

Мы бредем по территории университета. Как же хорошо оказаться на свежем воздухе после задымленных помещений!

– Флаг ваш. Мы выполнили свою часть сделки. Не пора ли рассчитаться? – спрашиваю я.

Щербатый недовольно хмурится, а потом коротко бросает: «Идем!», и ведет нас к низенькому гаражу, скрытому разросшимися деревьями.

– Шустрик! – зовет он одного парня, крутящегося недалеко, – тащи ключи!

С протяжным скрипом уходят вверх ворота, открывая нам богатства, которые скрываются внутри. Богатства? В гараже догнивают остовы легковушек, в кучу свалены всевозможные запчасти.

– Вот, – палец Щербатого тыкает в одну из легковушек. – Забирайте, пользуйтесь.

– Вот это корыто? – Данилов в недоумении осматривает машину, пинает сдутые шины, ковыряет ногтем ржавый корпус. – Хочешь сказать, она на ходу?

– Конечно, нет. Ее нужно сначала починить, – в голосе Щербатого явно слышна издевка.

– Так дело не пойдет. Дайте хоть «додж», – вклиниваюсь я.

– Он нам сейчас очень нужен, – отрезает Щербатый. – Да и не доберетесь вы на нем до Москвы – сдохнет по пути, где будете запчасти искать?

– Ты хочешь сказать, что мы рисковали жизнью ради этого говна? – начинаю закипать я. – Думаешь, развели, как лохов?! Ни за что не поверю, что у вас на всю общину только это гнилье!

Щербатый будто бы виновато разводит руками:

– Я ни при чем. С вами Лёша договаривался. Инструменты найдутся, можете задержаться тут на несколько дней, пока не почините. Это все, что я смогу для вас сделать.

– Э, нет. Так не пойдет. Сделка есть сделка, – отвечаю я.

– А здесь у вас что? – Данилов показывает в глубь гаража, где стоит что-то, накрытое брезентом. Щербатый заметно бледнеет.

– Не тронь!

Но Иван уже тянет брезент за край, стаскивает на пол.

– Ба! – выдыхает он. – Ты только глянь, Ямаха! – Я тихонько присвистываю, восхищенно рассматривая сокровище, еще недавно скрытое от наших глаз – шесть мощных колес, пузатый кузов, знакомые очертания «морды».

– «Мурашка», – со знанием дела говорит Иван, подтверждая мою догадку.

Смутно вспоминаю, что накануне войны презентовали эту диковинку, созданную на основе некогда популярной «буханки». От предка она унаследовала кабину, двигатель, некоторые узлы и агрегаты. Иные гидравлика, модернизированные шасси, шины сверхнизкого давления рассчитаны на то, чтобы с легкостью преодолевать небольшие болотца и топи. Несмотря на облупившуюся кое-где краску и несколько вмятин выглядит «Мурашка» внушительно, и видно, что за ней ухаживают, холят и лелеют.

– Значит, ничего другого нет? – вкрадчиво спрашиваю я.

Щербатый пятится.

– Я не могу вам это дать, сами должны понимать. Ладно, берите «додж», – быстро-быстро говорит он.

– Погоди-ка. Ты сказал, что пикап не выдержит, сломается. Как-то не хочется топать пешедралом до Москвы и быть схарченными мутантами по дороге! Лёша обещал нам нормальную машину, а слово нужно держать. Мы забираем вездеход.

– Эй! Кто-нибудь! – Щербатый устремляется к выходу из гаража, но я преграждаю ему путь.

– Далеко собрался?!

– Помогите! Грабят! – рука Сына Сопротивления тянется к торчащему из-за пояса «макарову». Э нет, дружок, так не пойдет! Апперкот выходит отменным – мужик падает на землю и затихает.

– Глянь, как у вездехода с топливом, – говорю я Ивану. Но это излишне, он и сам уже бросился проверять, в каком состоянии «Мурашка».

Через минуту до меня доносится:

– Почти полный бак, и ключи на месте.

– Тогда выводи букашечку! Я за байком!

Через минуту ревет двигатель, и Данилов выезжает из гаража, отодвигая в сторону или попросту давя сгнившие машины, разворачивается на газоне, оставив на сыроватой земле глубокие следы, и устремляется к воротам. Я запрыгиваю в седло байка, завожу движок и направляюсь следом. «Мурашка» сносит самодельные ворота, даже не заметив их, и вываливается на неширокую улицу. Напоследок, по укоренившемуся обычаю, я показываю средний палец ошалевшим охранникам. Слишком поздно они спохватываются, сообразив, что мы самым наглым образом реквизировали их вездеход. Мимо проносятся пятиэтажные обветшавшие жилые дома, а впереди угадывается Частокол, через который нам надо прорываться хитростью или с боем. Другого не дано.

Калуга – Киевское шоссе – Калужское шоссе – Варшавское шоссе – Симферопольское шоссе – Домодедовское шоссе – М-4 Дон – Видное – Белокаменное шоссе – Каширское шоссе

Лейтенант глядит на меня с подозрением. Ему слабо верится, что нам отдали вездеход и позволили покинуть пределы обжитых районов, выбраться за Частокол. Он уже в который раз снимает свою мятую фуражку цвета хаки, усиленно трет лоб и водружает ее обратно.

– Мне уже доложили, что Сыны Сопротивления захватили власть, – говорит он. – И я нутром чую, что вы приложили к этому руку. – Затем после секундного замешательства продолжает: – Но я искренне не понимаю, зачем вам за Частокол?

– Задание, – коротко отвечаю я. – Чрезвычайной важности.

– Наверное, вы слабо представляете, что там, – его волосатая рука указывает на север. – Пройдемте, – добавляет лейтенант, показывая на деревянную лестницу-пристройку сбоку от ворот.

Знаками велев Данилову оставаться в вездеходе, нехотя следую за ним. Нельзя показывать нетерпение и беспокойство – лейтенант может что-то заподозрить, а на лесах, опоясывающих Частокол, и на невысоких вышках достаточно вооруженных солдат. Лёша упоминал, что охрана не участвует в Маневрах, а несет постоянную вахту, подчиняясь существующей власти. Группировки также помогают солдатам, но в основном охрана периметра лежит на этих суровых военных.

Взбираемся на галерею. Сверху открывается жутковатый вид: по другую сторону от Частокола среди развалин домов и покореженных автомобилей, по битому стеклу и кирпичу, усыпавшим мостовые и дорожное полотно, бродят они. Дикие. Издали они напоминают тощих бомжей, покалеченных суровой жизнью, доходяг, рыщущих в поисках черствого заплесневелого куска хлеба. Я гляжу на них со смотровой площадки и чувствую горечь, смешанную с брезгливостью.

– Ну что, не передумали? – ехидно интересуется лейтенант.

Я мотаю головой.

– Не вижу ничего, что могло бы меня испугать.

– Ну-ну, – лейтенант снова трет лоб, – тогда не смею больше задерживать.

Я бросаю взгляд на низкое хмурое небо, в котором где-то далеко кружат птички. Отсюда они выглядят вполне безобидно, вот только безобидных существ на поверхности не осталось.

– Открывай! – рявкает лейтенант.

Я вздрагиваю от его резкого голоса. Оглядываюсь, не заметил ли кто случайно моего кратковременного испуга, но все на стене не сводят глаз с диких. Не понимаю, чего их бояться? С виду ходячие скелеты, немощные, еле держащиеся на своих ногах-тростиночках. Таких мизинцем толкни – завалятся на пыльную мостовую и товарищей за собой потянут, как костяшки домино.