Чтение онлайн

– Чего застыл, дурак? Открывай, говорю! – обращается лейтенант к солдату внизу.

Я вдруг понимаю, что за этой показной, намеренно грубой и резкой фразой лейтенанта тоже прячется страх. Он боится, как и все здесь. Только его подчиненные не стесняются делать это в открытую, не заталкивают чувство страха поглубже в душу, прижимая сверху мешками солдафонской грубости.

Медленно скрипит и ползет в сторону створка самодельных ворот – стенка бывшего «икаруса» с решетками вместо стекол на бывших окнах. Я киваю Данилову внизу – он следит за мной сквозь лобовое стекло «Мурашки». Мол, готовность номер один – ему первому прокладывать путь по этим замусоренным улицам прочь из города.

– Поторопитесь, – бледнея, говорит мне лейтенант, и голос его отчего-то разом становится сиплым.

Я и так все понимаю, не вчера родился. Если здоровые вооруженные мужики трясутся перед этими на первый взгляд безобидными бродягами, значит, все не так просто. Либо есть еще опасность пострашнее диких.

– Долго держать открытой дверь не будем, у вас полминуты, чтобы убраться отсюда, – лейтенант с сожалением смотрит на «Мурашку» и добавляет: – Ума не приложу, зачем Бес (вот, оказывается, как кличут Щербатого!) отдал вам машину! Я бы ни за что так не сделал.

– Потому-то ты и торчишь на стене, а Бес – в штабе, – парирую я.

Надо действовать быстрее, пока наш обман не раскрыт. Я уже вижу, как из-за ближайших домов выныривает фигура запыхавшегося гонца, он на мгновение опирается о кирпичную стену, вытирает второй рукой взмокший лоб и тут замечает нас и застывшую «Мурашку». Гонец тут же начинает махать руками, отлипает от стены и спешит к нам изо всех оставшихся сил, выкрикивая что-то на ходу.

– Гляди-ка, никак Шустрик к нам торопится, – лейтенант тоже замечает гонца.

Нет смысла ждать дальше – на стене торчит с десяток вооруженных людей. Надо быстрее сваливать.

Спрыгиваю с лесов, опоясывающих кривой Частокол, на деревянный настил внизу. Доски подо мной приятно пружинят, скрипят, я кувыркаюсь вперед, вскакиваю на ноги и мчусь к прислоненному к столбу с останками дорожного знака байку.

Данилов уже понял все без слов. «Мурашка» ревет, пыхтит, надвигается на охранников, застывших возле открывшегося прохода и внимательно следящих за улицей на той стороне, выставив вперед самодельные пики, карабины и охотничьи ружья.

– Задержать… Убили… – доносится вопль гонца. Подозрительный лейтенант понимает с полуслова. Чертыхаясь, он вытаскивает из кобуры пистолет, но я уже ныряю за корпус вездехода. Только вот что делать дальше? До байка несколько метров по открытому пространству.

Выручает Данилов – выворачивает руль и сносит подпорки, на которых крепились леса. Все, кто торчал там, наверху, у ворот, на смотровой площадке, сыплются вниз, как карты из колоды в руках неумелого фокусника.

Молодец, Иван! Киваю ему, срываюсь с места и мчусь к своему сиротливо стоящему стальному коню. Он не подводит меня, заводится с пол-оборота, рычит, выплевывает комки грязи из-под колес и устремляется к воротам. Вылетаю на улицу, а следом, едва не снеся часть ограждений, выползает «Мурашка», похрустывая досками, попадающимися на пути от обвалившихся лесов.

Охранникам уже не до нас – они барахтаются среди обломков, громко матерятся и трут ушибленные места, а особо пугливые уже кинулись закрывать створку ворот за нами, опасаясь, что дикие проникнут в проем. Ни о какой погоне тут не может идти и речи, охранников заботит только своя шкура. Нам это только на руку.

Я пропускаю вперед пыхтящую «Мурашку» и двигаюсь следом, внимательно наблюдая за дорогой. Не ровен час, попадется еще яма или трещина. Сейчас это было бы очень некстати. Опять же, дикие, хотя кажется, им мы совсем не интересны: бросают на нас мимолетные взгляды и тут же принимаются снова возиться в кучах шлака и мусора на тротуарах, ползать по искореженным автомобилям, вяло толкаться друг с другом за кусок какого-то тряпья. Вблизи они еще страшнее – грязные лица, тела испещрены гнойными ранами, остатки одежды висят клочьями на костлявых телах. А еще они все время что-то бормочут, чаще смотрят в землю и еле передвигают ноги. Редкие счастливчики еще могут похвастаться разбитыми ботинками на ногах, прочие же босые, ступни покрыты коростами.

Колеса «Мурашки» давят кирпич, вминая его в остатки асфальта. Вездеход прокладывает путь среди ржавых автомобилей, запрудивших улицу, сминая их или отбрасывая в сторону. Натужно скрипит железо, превращается в пыль пожухлая облетевшая листва, трещат осколки стекла. Я внимательно смотрю по сторонам, готовый к любым неожиданностям. Немного отстал от Данилова, чтобы дым из выхлопных труб его вездехода не мешал обзору.

Ржавый указатель с табличкой «Московская улица». Запущенные чернеющие пятиэтажки чередуются с низенькими старинными домиками. Проезжаем мимо сквера, откуда скалят пасти бродячие собаки. Сразу видно по их злым мордам, что мясом диких не наешься, а может, они ими и вовсе брезгуют. Огибаем по кольцу памятник какому-то мужику в шляпе, оплетенному ползучими бурыми растениями. От производимого нами шума разлетаются во все стороны испуганные пичужки – взмывают в небо, ныряют в растущие поблизости заросли скрюченных деревьев.

И вдруг все меняется. Я чувствую это, как птицы чувствуют наступление осени. Словно невидимый дрессировщик взмахивает кнутом и приказывает своим зверям действовать. Внезапно все дикие поворачивают головы в нашу сторону. Они уже не выглядят безобидными и неопасными, в их глазах я замечаю злость. К нам, живым людям. Они просто ненавидят нас за это. Медленно, но постепенно ускоряясь, уродцы направляются к нам, вытянув тонкие руки, что-то выкрикивая, ругаясь на непонятном языке. Данилов впереди дает газу, «Мурашка» послушно прибавляет ходу, сгнившие машины на ее пути начинают отскакивать от бампера, сбивая бредущих впереди диких. А тем все равно, они штабелями ложатся под колеса вездехода, гибнут с проклятиями на устах, но не отступают в сторону, а продолжают переть на нас. Несколько особо ретивых сунулись под мои ножи, закрепленные на ободах колес, и тут же, рассеченные или лишившиеся конечностей, отлетели в придорожную пыль к сбившимся к обочине ржавым коробкам автомобилей.

Хочется поскорее оставить эти душные, пыльные, замусоренные улицы, кишащие дикими, которым, кажется, нет числа. Уж и не сосчитать, сколько их полегло под колесами, но выжившие лишь скалят озлобленные лица так, что у них лопается кожа на скулах, а во рту вздуваются кровавые пузыри. Кто вы, и как дошли до такой жизни? Можно ли считать вас людьми, или вы уже порождения нового мира, жуткие исчадия, отвратительные твари? Что же стало с вами? Какая напасть одолела? Вряд ли мы узнаем, что здесь когда-то произошло, и как многие жители славного города Калуги вдруг стали дикими.

На относительно ровной расчищенной дороге можно смело управлять байком и одной рукой. Взмах топора – рука со скрюченными шишковатыми пальцами летит прочь. Еще взмах, и по тому же маршруту отправляется обнажившая гнилые черенки зубов лысая голова в коростах. Лезвия ножей разрезают еще одну особь, слишком близко подобравшуюся к колесам. Рука с топором взлетает и опускается, точно я не живой человек, а машина, разделывающая туши на мясокомбинате.

Там, впереди, Данилов прокладывает дорогу, уводит нас прочь из гиблого города. Мне кажется, у него сейчас кошки скребутся на душе. Потерять близких друзей, найти и потерять сына, не выполнить задание руководства и возвращаться обратно ни с чем: все его путешествие – одна сплошная неудача. Многие бы сломались на его месте, не сдюжили, но Иван – крепкий парень. За это время я невольно проникся к нему уважением, а обстоятельства сблизили нас. Только вот назвать Данилова другом я все равно не могу – нет у меня ни друзей, ни приятелей. Есть временные союзники, клиенты-заказчики и враги. Последних особенно много.

Мимо проплывает завод с градирнями, на которых свили гнезда пернатые жильцы. Оттуда доносится нечто, похожее на карканье. Огромные буквы на стеле свидетельствуют о том, что перед нами Турбинный завод. Ну и куда же без вездесущего памятника Ленину в прилегающем сквере – бывший вождь вытягивает руку вперед, словно благословляет нас перед трудной дорогой.

Похоже, мы в индустриальном районе – цеха сменяют склады, им на смену приходят комбинаты и заводы, тут и там торчат трубы. Вдоль улицы попадаются и небольшие заброшенные двухэтажные домики, которые ранее были жилыми. Дикие наконец-то отстали, а на окраинах они встречаются все реже. Какое-то время нам еще попадаются гаражи и брошенные дачи с прохудившимися крышами, поросшие сорняком и вьюном, с рухнувшими ограждениями, иногда почерневшие от пожарищ, и наконец мы вырываемся из города. По обеим сторонам от разбитой дороги тянется лес, заросли сгущаются с каждым пройденным метром, все раскидистее узловатые кривые ветви с желтеющей влажной листвой, все ближе к асфальтовому полотну подбираются разросшиеся деревья. Шум вездехода и рычание байка сами по себе не служат надежным прикрытием, выдавая нас с головой. Остается надеяться, что крупные хищники все же обойдут этот шум стороной, решив не связываться с нами. Есть и другие опасности – бандиты, например. Тем ничего не стоит устроить засаду в таких зарослях или соорудить незамысловатую ловушку, перекрыв трассу. Тем более, если раздражителем выступают очень неплохие по постъядерным меркам средства передвижения.