Чтение онлайн

Орр чувствовал себя обязанным ответить на эти аргументы.

— А где демократические правительства? Люди больше не могут выбирать образ жизни. Почему все вокруг такое мрачное, безрадостное? Это всемирное государство, это воспитание детей в Центрах…

Хабер не на шутку рассердился:

— Детские центры — ваше изобретение, а не мое! Я просто очертил вам желаемое содержание сна, как всегда это делаю. Я пытался дать понять, как осуществить это желаемое, но ничего не получилось. Ваш треклятый мозг изменяет все до неузнаваемости. Можете не говорить мне, что вы сопротивляетесь тому, что я готовлю человечеству. Это было ясно с самого начала. Каждый шаг вперед, который я заставлял вас делать, вы искажали. Каждый раз вы пытались сделать шаг назад. Ваши собственные стремления абсолютно негативны. Если бы не мое гипнотическое внушение, вы бы давно превратили мир в пепел. Вы почти успели в этом в тот вечер, когда сбежали с женщиной-адвокатом.

— Она мертва, — сказал Орр.

— Это к лучшему, — изрек Хабер. — Она оказала на вас отрицательное воздействие. Вы безответственны. У вас нет ни социального сознания, ни альтруизма. Вы моральная медуза. Каждый раз мне гипнотически приходится внушать вам чувство социальной ответственности. И каждый раз оно искажается. Так было и с Детскими Центрами. Я полагал, что семья часто вызывает неврозы и что в идеальном обществе она может быть усовершенствована. Ваш сон грубо интерпретировал мою мысль, смешал с дешевым утопическим взглядом, или с циничными антиутопическими концепциями, и произвел эти Центры. И все же это лучше того, что было. В этом мире почти нет шизофрении. Теперь это редкое заболевание.

Темные глаза Хабера сияли, губы улыбались.

— Сейчас положение лучше, чем раньше, — признал Орр. — Но ваши старания ухудшили его. Я не собираюсь искажать ваши идеи, но вы делаете то, чего делать нельзя. Я знаю, что обладаю этой способностью, но я знаю и свой долг. Это можно использовать только в случае крайней необходимости, когда нет другой альтернативы, а сейчас альтернатива есть. Я намерен остановиться.

— Мы не можем остановиться, мы только начали, мы только обретаем контроль над этой вашей способностью. Я уже вижу, как это сделать, и сделаю. Ничто не должно стоять на этом пути — на нем столько может быть сделано для блага человечества с помощью новых удивительных свойств мозга!

Хабер произносил речь. Орр смотрел на него, но непрозрачные глаза, устремленные на него, не возвращали взгляд, не видели его. Речь продолжалась.

— Я делаю эту новую способность воспроизводимой. Можно воспользоваться аналогией с изобретением книгопечатания, с приложением новых технологий и научных концепций. Если эксперимент или технология не могут быть успешно воспроизведены другими, они бесполезны. Э-стадия, пока она заключена в мозгу одного человека, не более полезна для человечества, чем ключ, запертый в комнате или единственная стерильная генная пара. Но у меня есть средства извлечь этот ключ. Этот «ключ» станет таким же поворотным пунктом в развитии человечества, как создание самого человеческого мозга. Любой заслуживающий того мозг сможет пользоваться этой способностью. Когда подготовленный, специально обученный объект войдет в э-стадию под влиянием усилителя, он будет находиться под полным аутогипнотическим контролем. Ничто не будет доверено случайности, иррациональному капризу. Не будет больше противоречия между вашими стремлениями к нигилизму и моей волей к прогрессу. Когда я буду уверен в своей технике, вы будете свободны, абсолютно свободны. Поскольку вы все время заявляете, что боитесь ответственности, не хотите видеть эффективные сны, я обещаю вам, что первый же мой эффективный сон включит в себя ваше «исцеление». Больше у вас никогда не будет эффективных снов.

Орр встал. Он стоял и глядел Хаберу прямо в глаза. Лицо его было спокойно, но напряженно и сосредоточенно.

— Вы будете сами контролировать свои сны, без помощников? Без контроля?

— Я контролировал ваши сны неделями, а это мой собственный случай, и, конечно, я сам буду первым объектом эксперимента. Абсолютные этические гарантии. Контроль будет полным.

— Я пробовал аутогипноз, прежде чем пристраститься к наркотикам…

— Да, вы упоминали об этом. Конечно, у вас не получилось. Вопрос о сопротивляющемся субъекте, достигшем успешного аутовнушения, довольно интересен, но он ничего не доказывает. Вы не профессиональный психолог, вы не тренированный гипнотизер и вообще были выведены из эмоционального равновесия. Вы ничего не достигли, разумеется. Но я профессионал. Я точно знаю, что делать. Я хочу внушить себе нужный сон во всех подробностях, как будто мой мозг бодрствует. Всю прошлую неделю я делал это, я готовился. Когда усилитель синхронизирует общий рисунок э-стадии с моей собственностью — ж-стадией, мои сны станут эффективными, и тогда…

Губы в кудрявой бороде сложились в экстатическую улыбку, и Орр отвернулся, как будто увидел нечто ужасающее, не предназначавшееся для чужих глаз.

— Тогда мир уподобится небу, а люди — богам!

— Мы уже боги, — сказал Орр, но Хабер не обратил на него внимания.

— Бояться нечего, опасность существовала — мы оба знаем это, — пока вы один обладали способностью э-снов и не знали, что с ней делать. Если бы вы не попали ко мне, если бы вас не направили в опытные руки, кто знает, к чему бы это привело бы? Но вы здесь, и я знаю все. Как говорят, гений — это способность оказаться в нужном месте в нужное время!

Он громогласно рассмеялся.

— Теперь нечего бояться, все в наших руках. Я знаю, что делаю и как делать. Я знаю, куда иду.

— Вулканы извергают пламя, — пробормотал Орр.

— Что?

— Я могу идти?

— Завтра в пять.

— Я приду, сказал Орр и вышел.

Было еще только три часа. Ему следовало бы вернуться в свой кабинет и закончить план игровых площадок для юго-восточного пригорода, но он не пошел. Он подумал об этом и отбросил эту мысль. Хотя память уверяла его, что он занимает этот пост уже пять лет, но он не верил своей памяти, работа казалась ему нереальной, не его работой.

Получалось, что он признает нереальной значительную часть единственной реальности, в которой он сейчас существует. Он подвергался тому же риску, что и душевнобольные. Он мог утратить свободную волю. Он понимал, что нереальность ведет к ужасам и фантазиям. И все же в его жизни не было реальности, она была пустая. Сон, создававший, когда необходимости в создании не было, оказался плоским и мелким.

Он пойдет домой, не станет принимать лекарства, уснет — и будь что будет.

Он спустился на фуникулере в Нижний город, но вместо того чтобы сесть в троллейбус, пошел пешком к своему району. Он всегда любил ходить пешком.

У Парка радости сохранился кусок старого шоссе, этого монстра, рожденного, вероятно, в последних бездумных конвульсиях махины автодорожного строительства семидесятых годов. Должно быть, шоссе вело на мост, но теперь оно неожиданно обрывалось в воздухе в тридцати футах над Фронте-авеню. Шоссе было такое безобразное, что ремонтировать его не имело смысла. Так оно и стояло. Несколько кустов пробилось сквозь дорожное покрытие, а рядом поднялись здания, как ласточкины гнезда на утесе.

Это был самый отсталый район города с маленькими магазинами, базарчиками, закусочными и тому подобное. Все это пыталось героически сопротивляться всеохватному производству-распределению огромных предприятий МПЦ, через которые шло теперь девяносто процентов мировой торговли.

Один из таких магазинчиков находился как раз под шоссе. Вывеска над окнами гласила: «Антиквар», а выцветшая надпись на стекле возвещала: «Уникумы». В витрине стоял кривобокий глиняный кувшин ручной работы, кресло-качалка с траченным молью пледом и еще всякая всячина: подкова, часы с ручным заводом, какой-то загадочный предмет из маслодельни, фотография президента Эйзенхауэра в рамке, треснувший стеклянный шар с тремя эквадорскими монетами внутри, пластиковое сидение для унитаза, разрисованное маленькими крабами и водорослями, старый телевизор. Орр подумал, что именно в таком месте могла работать мать Хитзер. Повинуясь внезапному импульсу, он вошел.

Внутри было прохладно и темно. Одну из стен образовала подпорка шоссе — высокая бетонная плоскость, будто стена в подводной пещере.

Из-за теней, громоздкой мебели, подлинных и фальшивых древностей, равно никому не нужных, выплыла громадная фигура. Владельцем магазина был чужак.

Он поднял левый локоть и сказал:

— Добрый день. Хотите купить что-нибудь?

— Спасибо, я только посмотрю.

— Пожалуйста, продолжайте эту деятельность, — сказал хозяин своим ровным механическим голосом.