Чтение онлайн

— Марк. — Голос Евы стал ледяным клинком, рассекающим шум. — Панель обслуживания системы пожаротушения. Алекс прав. Ищи красный сервисный порт.

Он рухнул на колени. Его пальцы, дрожащие и неуклюжие, заскребли по грязному металлу. Лина прикрывала их, её лицо превратилось в маску абсолютной, нечеловеческой концентрации. Она больше не была врачом. Она была солдатом в своей последней битве.

— Лина, слева! Движение! — крикнула Ева.

Боковой коридор, который секунду назад был монолитной стеной, разошёлся. Из темноты на них выползло нечто. Сплетение кабелей, органической жижи и зазубренных металлических осколков, собранных в подобие гигантской амёбы. Оно двигалось медленно, но с неотвратимостью ледника.

— Ясно, — бросила Лина.

Марк вскрикнул, но это был не крик ужаса. Это был крик триумфа.

— Есть! Нашёл!

Крышка панели поддалась со скрежетом. Под ней, в гнезде из пульсирующих органических волокон, горел одинокий красный огонёк — единственный признак порядка в этом царстве агонии.

— Открываю, — прошептал Марк, подключая свой планшет.

Люк над ними с шипением начал отползать в сторону. За ним была вертикальная шахта, уходящая в непроглядную черноту.

— Пошли! — скомандовала Ева. — Алекс, ты первый.

Алекс, не колеблясь, подтянулся и растворился в темноте. Ева полезла следом. Марк, выдернув кабель, последовал за ней, его ноги соскользнули, и Ева подхватила его за шиворот.

— Лина!

Она не ответила. Она стояла лицом к лицу с порождением станции, которое медленно ползло к ним, волоча по полу свои органические щупальца. Она вскинула гарпун. В её глазах не было страха. Лишь холодный, хищный блеск наркомана, наконец-то встретившего свою идеальную, последнюю дозу.

— Я задержу, — сказала она. Голос был спокоен. — Идите. Выполните.

Ева замерла, уже наполовину скрывшись в люке. На долю секунды в её глазах, глазах профессионального шпиона, мелькнуло что-то чужеродное. Что-то похожее на человеческое сомнение.

— Лина…

— Это приказ, — отрезала Лина, не оборачиваясь. Она чуть улыбнулась, но улыбка была обращена не к ним, а к твари. — Я знаю, что делаю. Впервые за очень долгое время… я знаю.

Она нажала на спуск. Гарпун с шипением вонзился в дрожащую массу. Тварь взревела — звук рвущегося металла смешался с предсмертным криком животного.

Марк схватил Еву за руку и с силой дёрнул в шахту. Люк за ними с грохотом захлопнулся, отрезая звук боя. Они остались в абсолютной темноте, в которой было слышно только их собственное тяжёлое, рваное дыхание и далёкий, затихающий рёв агонии. Чьей — станции или Лины — было уже не разобрать.

В Комнате Наблюдения было прохладно. И тихо. Воздух, пропущенный через дюжину угольных и гепа-фильтров, был стерилен и лишён запаха. За панорамным окном на город медленно опускались фиолетовые сумерки, но Кассиан не смотрел на них. Его мир сузился до стены экранов.

Он не видел грязи, слизи и агонии. Он видел данные.

Один экран — кардиограмма Лины. Пульс: сто восемьдесят. Сто восемьдесят пять. Пик, недостижимый для олимпийского спринтера. На другом — график кортизола Марка. Красная линия пробила потолок нормы и исчезла вверху. Электроэнцефалограмма Евы показывала нечеловечески стабильную синхронизацию тета- и гамма-ритмов — состояние пиковой концентрации, которое не могли нарушить ни запредельный стресс, ни чудовищная физическая нагрузка.

Это была симфония. Его симфония.

Кассиан не сидел. Он стоял перед экранами, выпрямившись, с идеально ровной спиной. В его позе было что-то от дирижёра, замершего перед оркестром в момент оглушительного крещендо. На его лице не было ни злобы, ни садистского удовольствия. Лишь чистое, почти религиозное, экстатическое восхищение.

Он видел не бунт сломленных активов. Он видел рождение совершенной, чистой драмы. Они использовали свои травмы — адреналиновую зависимость Лины, паранойю Марка, холодный расчёт Евы — не как слабости, а как оружие. Они сами писали финал, и этот финал был во сто крат прекраснее, трагичнее и правдивее любого, что он мог бы для них срежиссировать.

Когда на одном из мониторов сигнал от биометрических датчиков Лины сменился прямой красной линией, Кассиан не вздрогнул. Он лишь едва заметно повёл пальцами в воздухе, словно одобряя особенно красивый и пронзительный аккорд.

Он шагнул ближе к экрану. Три оставшиеся точки — Марк, Ева и Алекс — двигались по схеме станции к последней цели. К сердцу.

— Да… — прошептал он в безупречную тишину. Его голос был полон благоговейного трепета. — Вот она. Чистая воля, выкованная из страдания. Эстетика распада в своём высшем, абсолютном проявлении.

Он медленно достал кусок замши и протёр идеально чистые стёкла очков.

— Мой лучший… актив.

Он не собирался вмешиваться. Художник не правит своё полотно в тот момент, когда краски на нём оживают и начинают течь сами. Он наблюдает. И наслаждается.

Они вывалились из шахты в центральный хаб. Рёв станции здесь сменился чем-то худшим. Тишиной, наполненной гулом. Воздух был вязким, плотным, его можно было жевать. И он пах. Тошнотворная сладость перезрелых фруктов и тёплая медь свежей крови. Запах жизни и гниения, смешанный в один невыносимый коктейль.

Перед ними был он. Биореактор.

В центре пещеры, внутри огромного купола из помутневшего, исцарапанного полимера, висело Нейро-мицелиальное ядро. Размером с небольшой автомобиль, оно медленно, неравномерно пульсировало тусклым, больным янтарным светом, как огромное сердце с аритмией. От ядра исходил тонкий, почти неслышимый вой — не звук, а психическая вибрация, концентрированная агония и бесконечный голод.

— Боже… — выдохнул Марк, глядя на это живое, страдающее ядро.

— Нет времени, — голос Евы вернул его в реальность. — Терминал ручного управления. Там.

Она указала на небольшую платформу у основания купола. Путь к ней преграждал клубок толстых, белых, похожих на корни волокон, выползших прямо из пола. Антитела станции.

— Я их отвлеку, — сказал Алекс. Он шагнул вперёд. На его лице впервые за последние часы появилось осмысленное выражение — спокойная решимость человека, идущего на эшафот. — Вы… делайте, что должны.

— Алекс, нет! — крикнул Марк.

Но Алекс уже бежал. Он прыгнул прямо в переплетение корней. Они тут же ожили, с хрустом обвиваясь вокруг его тела. Он не закричал.