Чтение онлайн

Она не отреагировала.

— Эстер…

Сестра оглянулась и посмотрела по сторонам, словно удивленная, что кто-то назвал ее по имени.

Я остановился у камина.

— Послушай, нам сегодня предстоит небольшое путешествие… — Я замялся, не зная, как объяснить сестре, что ее будут допрашивать.

Но Эстер не стала дожидаться, пока я продолжу.

— Конечно, брат, суд захочет, чтобы я дала официальные показания, — спокойно произнесла она. — Я готова ехать, как только доктор осмотрит отца.

Я не мог обещать ей этого.

— Если Джоан узнает об аресте матери и особенно о подозрениях, которыми ты поделилась с Резерфордом, вряд ли она вернется на ферму. Не исключено, что у нее и вовсе не было времени отыскать врача прежде, чем ее схватили и отвели в тюрьму.

Эстер вздрогнула и побледнела еще больше. Похоже, эти очевидные последствия бездумных обвинений не приходили ей в голову.

— Думаю, нам самим придется искать врача в Уолшеме, а если там никого не окажется, то и в Норидже [10] . Мы отправимся немедленно. Возьмем повозку. Ты не знаешь, сколько денег отец держал в доме?

Она качнула головой:

— Не знаю.

— Ладно. Я сам посмотрю. — Я помнил, что отец хранил денежный ящик у себя в спальне под кроватью, а ключи от него — в ящике стола в кабинете.

Отыскав ключ, я поднялся наверх. Пока я шарил под кроватью, нащупывая ящик, меня не покидало чувство, что я граблю отца. Того и гляди он сейчас очнется и крикнет: «Вор!» Нет ничего более отвратительного, чем вытаскивать копилку отца, который лежит сейчас надо мной, беспомощный, как ребенок, и открывать ее. Кроме ящика с деньгами я обнаружил под кроватью тяжелую связку ключей разного размера и формы, некоторые, судя по всему, были довольно старые. Я нахмурился: у нас в доме не было такого количества замков. Но сейчас мне некогда было гадать, что это за ключи. Отсчитав несколько монет, я положил связку в ящик вместе с оставшимися там деньгами.

Перед тем как выйти из комнаты, я смочил губы больного водой и влил несколько капель ему в рот. Затем взял его безжизненную руку, от души надеясь, что он услышит меня и поймет:

— Мы уезжаем на день, не дольше. Как только вернемся, клянусь, отец, я найду способ, как помочь тебе. Обещаю!

Глаза отца были пусты, как заброшенное жилище. Смотреть на него в таком состоянии было выше моих сил, и я отвернулся.

Отец назвал свою любимую кобылу Темперанс, но, на мой взгляд, ее следовало бы переименовать в Упрямство или Каприз — все мои попытки подвести лошадь к повозке натыкались на упорное сопротивление. Темперанс приплясывала, отталкивала меня боком или злобно храпела, когда я давил ей на круп, чтобы заставить двигаться. Странно, обычно старушка Темперанс была покладистой.

Эстер стояла рядом, наблюдая за моей борьбой с лошадью. Сестра не выказывала нетерпения, готовая ждать столько, сколько потребуется, но и помощи не предлагала. Эстер всегда боялась крупных животных, она так и не научилась ездить верхом или управлять повозкой. Это был еще один пробел в ее воспитании, за который я корил себя. Все то время, что я провел вдали от дома — сначала занятый учебой, затем сражаясь в армии, — я надеялся, что сестра превратится из девочки в юную девушку так же, как остальные ее сверстницы. Но когда я приехал в Норфолк, вырвавшись из-под опеки моего ученого наставника, мне показалось, что Эстер как будто остановилась в своем развитии.

Детские страхи — темнота, колдовство, злые силы, — тревога за здоровье родителя и беспокойство о теплице на заднем дворе — вот и все, чем был заполнен узкий мирок сестры, и не похоже, что в ближайшее время она могла измениться. Затем, перед уходом на войну, у меня снова затеплилась надежда, что, вернувшись, я найду Эстер если не помолвленной, то по крайней мере расцветшей той красотой, которую обещали ее аккуратные черты. Но сейчас она казалась ребенком даже более, чем несколько лет назад: безответная, робкая, худая и слабая.

Наконец мне все же удалось запрячь Темперанс. Ухватившись за железную скобу на борту повозки, я запрыгнул на место кучера — и едва не лишился сознания от пронзившей меня боли. Я сдавленно охнул и даже испугался, что рана на бедре открылась. Эстер заметила мою гримасу.

— Брат, ты ранен! — воскликнула она. — Почему же ты сразу не сказал? Я сделала бы тебе припарку.

— Ничего страшного, — возразил я, натягивая кожаный полог на колени. — Просто потянул мышцу во время утренней поездки.

Эстер приняла мое объяснение и удовлетворенно кивнула. Когда она вскарабкалась на сиденье рядом, я щелкнул поводьями, и мы тронулись в путь. Некоторое время я молчал, обдумывая, как лучше начать разговор, чтобы подготовить сестру к встрече с судьей.

Мы проехали примерно полмили, прежде чем я нашел нужные слова:

— Мэйнон — проницательный человек. И он не потерпит полуправды или приукрашивания. Ты должна внимательно слушать судью и отвечать на вопросы коротко и четко. И не спеши. Прежде чем ответить, подожди, сделай паузу.

— Долго ждать?

Я не позволил себе впасть в раздражение, ошарашенный этим глупым вопросом, заданным с невинным выражением лица и широко раскрытыми глазами.

— Столько, сколько тебе потребуется, чтобы сосредоточиться, — как можно мягче ответил я. Колесо повозки попало в выбоину, нас тряхнуло, и я снова сморщился от боли. — Твои показания будут записаны и могут рассматриваться как доказательства, если дело дойдет до суда.

Эстер плотнее укутала ноги кожаным пологом. Она выглядела маленькой и хрупкой, несмотря на объемный дорожный плащ, накинутый на худые сгорбленные плечи. В ней было что-то беззащитное. При дневном свете щеки сестры казались еще бледнее. У меня даже промелькнула мысль, не пришлось ли ей голодать. А тем временем охотник за ведьмами наверняка уже настроил Мэйнона на нужный лад. И если судья решит хорошенько надавить на Эстер, она может впасть в панику и натворить глупостей. С другой стороны, ненадежность свидетельницы пойдет на пользу Джоан и миссис Гедж, которых арестовали из-за нелепых суеверий. Женщин освободят, а вот для самой Эстер это может иметь плачевные последствия: что, если ее жалобу сочтут злонамеренной клеветой?

Пока наша повозка, грохоча колесами, ползла вверх по холму, я обратился мыслями к Криссе Мур. Для меня она пока что оставалась загадкой и одновременно представляла опасность. Я знал, как в Уолшеме, да и во всем Норфолке, относятся к незамужним беременным женщинам. Не то чтобы я не разделял мнения местных жителей. Нет. По моему опыту вина за случившееся чаще всего лежала на самой женщине. Но в данном случае внебрачная беременность служанки может означать позор и насмешки над нами. Репутация отца окажется подорванной, и как раз в то время, когда он сам не в состоянии постоять за себя. А мне придется нести ответственность за ребенка, чью мать повесят, едва младенец появится на свет, поскольку я и мысли не допускал отдать дитя в приходской приют на воспитание к мистеру Хейлу.

Что до самой Криссы Мур… Честно говоря, она представлялась мне существом распутным и корыстным. Не исключено, что девица, присмотрев вдовца со средствами, чей сын находится вдали от дома, решила действовать. А может, она надеялась занять место моей матери? Меня бросило в жар. Я почти не помнил маму, мне было три года, когда ее не стало, но я точно знал, что она была уважаемой богобоязненной женщиной. И представить, что отец соблазнился кем-то менее достойным… Нет, невозможно!

Я вспомнил пестревшие ошибками письма Эстер.