Чтение онлайн

Я вдруг с ужасающей отчетливостью осознал, что мне уже тридцать три года, а не двадцать три. Если я однажды утром не проснусь, это не вызовет у окружающих большого удивления. "Да, - скажут, - рано ушел, ему бы еще жить да жить...". И только.

В тридцать я, помнится, подвел первые итоги. Юность закончилась, наступила зрелость. Я был тогда полон оптимизма и рассчитывал сделать карьеру журналиста и прозаика. Ни фига не получилось.

Если я сегодня умру, что останется после меня? Кроме долгов, разумеется. И злословия журналистской братии...

Неизданные рукописи четырех тоненьких книг. Ну, можно еще из журналистики составить однотомник избранного.

Но кто это издаст? Никто. А раз так, поваляются мои папки на антресолях у наследников (при условии, что их сразу не выбросят, деля мое скромное имущество) - и канут в небытие, аминь.

Дай Бог мне состояться как предпринимателю. Это последний шанс утвердиться в жизни.

Я сделаю всё, чтобы стать на ноги. Я буду жесток. Я буду разорять.

Если понадобится, я буду убивать. Лично.

Той же самой рукой, которой я писал статьи из зала суда и критиковал работников правоохранительной системы.

Интеллектуал и идеалист-правдолюбец во мне умерли, когда я ушел из газеты с волчьим билетом.

Глава сорок пятая

– Приехали, - сказал Генка, выключая двигатель.

Я огляделся. Мы находились на стоянке перед ресторанам "Аксайская таможня". Хороший ресторан. И очень дорогой.

Сквозь пиджак я невольно пощупал пачку денег. Надеюсь, хватит.

– Ну, пошли, - сказал я.

Парень в бабочке, белой манишке, черных брюках и лакированных ботинках открыл калитку, и мы оказались на территории ресторана. Из здания, имеющего форму парусника, доносилось звяканье металла о посуду и голоса.

– Сейчас ты увидишь очень серьезных людей, - сказал Генка, пока мы шли по асфальтовой дорожке.
– О том, что ты придешь, они знают. Я тебя умоляю: не остри в своей обычной манере - не поймут. Лучше помолчи. Если придется говоришь, то думай прежде головой, чем произнесешь хоть слово. Ты для них - правильный лох, но все-таки лох. Понял?

– Кого ты учишь базар фильтровать?
– сказал я.
– Я что, в газете никогда не работал?

***

Прямо в борту судна, стоящего на бетонных опорах впритык к Дону, была прорезана дверца. Сперва и слева от нее возвышались два парня в мундирах петровской эпохи с мушкетами в руках.

Войдя, мы оказались перед громадным столом, за которым сидело человек восемьдесят. Женщин не было, только мужчины.

Ни одного длинноволосого я не увидел. Все были подстрижены по последней моде - очень коротко, под тюремный бобрик.

– Мир дому вашему, - провозгласил Генка, указывая мне на два свободных места, - почти напротив двери.

Мы сели. Прекрасно выдрессированный официант мигом поставил перед нами чистые тарелки, хрустальные стопки и комплект шансовых инструментов - вилки, ложки, ножи.

Генка положил мне на тарелку пару кусков буженины, шепнул: "Не стесняйся..." - и потянулся за бутылкой.

"А, - подумал я.
– Нам, татарам, все равно - водка или пулемет. Лишь бы с ног валила...". И наложил на тарелку всякой вкуснятины.

– Ну?
– сказал Генка, поднимая свою стопку.
– Давай помянем Юрца!

– Пусть земля будет ему пухом, - пробормотал я и выплеснул содержимое стопки в рот.

Закусывая, я повел глазами по левой стороне стола. ("Ну и морды! Не приведи боже встретить такого в узком переулке темной ночью!..), я вдруг узнал одного и обмер. Это был Михей, вор в законе, смотрящий, я его интервьюировал за неделю до увольнения из газеты. Так, значит, я сидел за одним столом с...

– Генка, а можно я уйду?
– шепнул я.

– Подожди минут двадцать. Потом, если захочешь, иди. Или тебе в падлу с нами посидеть?

– Слушай, да ведь это, кажется, схо...

Муха так зыркнул на меня глазами, что я не договорил слова, которое вертелось на языке.

– А кого ты хотел увидеть?
– сказал он.
– Членов политбюро? Давай лучше еще выпьем. За светлую память Юрца...

– Давай, - сказал я, и Генка налил водки.

Тут я ощутил на щеке чей-то взгляд. Поднял голову и снова обмер: к нам вдоль стола приближался Михей.

– Полонский Станислав Алексеевич, если не ошибаюсь?
– осведомился Михей.
– Рад вас видеть в добром здравии.

– Взаимно, - произнес я.

– Чем занимаетесь?

– Агентство открыл. Рекламное. "САП лимитед" называется.

– Ну и как успехи?

– Так себе.

– Поможем, - заверил смотрящий.
– В память о Юрце. Вы, кажется, с детства были знакомы?

– Есть такое дело.

– "САП лимитед", - медленно, с расстановкой произнес Михей. Но так, что его было слышно за всем столом.
– Хорошее название. Цепляет. Я уверен, что скоро оно войдет в тройку самых лучших агентств Ростова, - вместе с агентствами "Ренессанс" и "Форвард". Будут проблемы, дайте мне знать через Муху... Помянем раба божьего Юрия, царствие ему небесное! Классный был пацан...

Приглашение явно относилось ко мне и к Генке. Генка наполнил три стопки. Михей, как воду, выплеснул содержимое одной в рот, буркнул: "Всех благ, Станислав Алексеевич!.." - и вернулся на своем место.

***

– Так ты что, будешь моей крышей?
– шепнул я.
– Ну, спасибо, что привез сюда! Ну, удружил!..

– Помолчи!
– ответил Генка.
– Ты себе представить не можешь, какое одолжение тебе сделал Михей. В память об услуге, которую ты ему когда-то невольно оказал. Чтоб лоха - пусть даже правильного - посадили за одни стол с... очень серьезными людьми... это настолько необычно, что я даже прецедентов найти не могу!

– Я не просил!

– Помолчи и слушай, что тебе умные люди говорят! Без помощи у тебя нет шансов. И обойдется это тебе всего в пять процентов. От всего вала - и белого, и черного. Скрывать доходы не имеет смысла. Я это тебе как друг говорю. Обычно берут процентов двадцать, с черных - не меньше тридцати... Кстати, ты предупреждение заметил?

– Я сегодня что-то тупой.

– Михей дал тебе карт-бланш. Конкурентов можешь гасить как хочешь - тебе никто слова не скажет. Хоть в Дону топи. Но агентства "Ренессанс" и "Форвард" не трогай.