Чтение онлайн

Представляя «центр» либерального движения, земцы-конституционалисты ставили перед собой три взаимосвязанные задачи: во-первых, воздействовать на правительство путем подготовки земских адресов с оппозиционным содержанием; во-вторых, подтолкнуть своих правых коллег на более активные и решительные совместные действия и, наконец, в-третьих, привлечь на свою сторону более широкие круги демократической общественности, убедив их в том, что земская оппозиция имеет реальные шансы получить «долю» власти мирным путем. Финансируя журнал «Освобождение», оказывая самое непосредственное влияние на выработку его курса, участвуя в распространении легальной и нелегальной пропагандистской литературы, занимая активную позицию в органах земского самоуправления, земцы-конституционалисты рассчитывали на то, что им рано или поздно удастся убедить правительство в необходимости проведения реформ. Следуя девизу «надо бить в одно и то же место, пока не пробьем», земцы-конституционалисты затрачивали массу времени и сил в надежде убедить власть изменить свою политику, развернуться наконец «лицом» к представителям местного самоуправления, прислушаться к их голосу. Однако «пробить» скорлупу бюрократического режима земцам-конституционалистам не удавалось. Чтобы поспеть за все ускоряющимся биением пульса общественного мнения, земцам-конституционалистам приходилось, как было показано выше, повышать градус своих программных требований.

В отличие от земцев-конституционалистов, их коллеги-освобожденцы гораздо быстрее расстались с иллюзией о возможности мирной трансформации самодержавия. Разделяя в своей массе идеи «народоправства», они настаивали на созыве Учредительного собрания, которое должно было выработать и принять конституцию. Освобожденцы в принципе не отрицали и возможности политической революции «снизу», выражая готовность оказать поддержку массовому демократическому движению. Отсюда проистекала их тактическая линия на совместные действия с левыми радикальными политическими партиями и организациями.

Как видим, разные идеологические представления трех сегментов русского либерализма предопределили и их тактические линии поведения. Учитывая, что в историографии эта тема в той или иной степени уже получила свое отражение, обращу внимание на содержательную составляющую этих тактик в переломные моменты истории русского либерализма начала ХХ в.

Наиболее зримо разнообразие либеральных тактик проявилось в период русско-японской войны. Так, общая установка членов кружка «Беседа» сводилась к следующему: «война обязывает общественных деятелей по возможности не причинять затруднений правительству в его внешней борьбе, но вместе с тем не освобождает их от обязанности отстаивать права общественных учреждений против возможных на них посягательств». Из этой посылки следовал вывод: «Тактика в течение войны должна быть не наступательная, а оборонительная, иначе говоря, не следует брать на себя инициативу новых реформ, но во всех вопросах, возбужденных и поставленных на очередь, общественное мнение должно высказываться столь же определенно и решительно, как и до войны» 94 . По мнению «собеседников», адреса земских собраний должны быть «без раболепных и монархических выражений», а сама деятельность земств ориентирована на участие в помощи раненым и семьям убитых, на сбор средств на нужды армии и флота. Выступая в качестве конструктивной силы, желавшей победы России в русско-японской войне, «собеседники», несколько приглушив свои оппозиционные выступления, в принципе не собирались отказываться от прежних своих требований в адрес правительства.

Что касается земцев-конституционалистов, то они в большей степени, чем «собеседники», настаивали на выработке определенной тактики по отношению к власти. Еще до начала объявления военных действий лидеры земцев-конституционалистов подчеркивали, что война может окончательно подорвать доверие общества к правительству. «Выйти из созданных нашим правительством опасностей, – писал кн. Петр Долгоруков, – Россия может, только изменив механизм своей государственной машины, добившись такого положения дел… когда волею страны во главе ее будут поставлены лучшие люди ума и таланта, которым можно будет безопасно вверять руководство политикой в опасные и критические периоды государственной жизни». Война с Японией, считал Долгоруков, «не соответствует интересам России, не отвечает силам и способностям русского народа. И русское общество должно ясно понять это, общественное мнение должно это громко и во всеуслышание высказать. Признак бессмысленной войны с Японией должен послужить для этого поводом и фактическим осязательным доказательством» 95 . Примерно такой же позиции накануне войны придерживался и П. Н. Милюков. В статье «Изолгались», опубликованной в «Освобождении», он писал: «Никто русскому царю больше не поверит. Макбет убил сон, а русское самодержавие убило веру в себя и в официальную Россию» 96 .

Характерно, что и после начала войны земцы-конституционалисты продолжали считать, что «не византийскими адресами, не шовинистическими манифестациями должны мы выражать настроение, а делом, крепостью духа, сознанием важности исторического момента» 97 . Они надеялись, что в новой исторической реальности «русскому государю должно сделаться ясным, что не в чиновнически бюрократическом строе сила России, а в бьющей свежим ключом молодой силе самого народа» 98 .

Что касается левого сегмента либерализма – освобожденцев, то разброс мнений в их среде был более широк. Это сразу же нашло отражение на страницах «Освобождения». Так, Струве не раз высказывал надежду, что русско-японская война должна послужить фактором пробуждения самосознания русского общества, а разбуженное чувство патриотизма, в свою очередь, подтолкнет его к активным действиям против самодержавия. Эта позиция Струве нашла выражение в одновременном выдвижении им двух лозунгов: «Да здравствует армия!» и «Да здравствует свободная Россия!». «Русское войско, – писал Струве, – всегда героически исполняло свой долг. Тягости, которые понесет русский народ, человеческие жертвы, которых будет стоить война, будут острой болью отзываться в сердцах всех русских людей. Но сочувствие героям-страдальцам пусть пробудит в русских людях негодование против тех, кто своим легкомыслием погнал русский народ далеко от родины занимать ненужные ему земли и отдавать его в жертву кровавой войне. И пусть они твердо помнят, что не на маньчжурских полях, не в горах Кореи, не на водах Китая судьбы, честь и величие России. Пусть слезы матерей и жен, пусть национальная обида и горечь, пройдя через горнило испытуемой мысли, породят чувство гражданской решительности и сознание политической ответственности за судьбы страны. И это будет. Грозное испытание встряхнет равнодушных и сонных, смутит самоуверенных, устыдит торжествующих. Оно будет тем молотом, который выкует русского гражданина» 99 . Проводя аналогию с Крымской войной, Струве подчеркивал, что как «севастопольское зарево» стало зарей общественного возрождения России, так и война на Дальнем Востоке должна стать мощным стимулом ее современного общественного развития.

Струвистская идея соединить в неразрывное целое «патриотизм» и «гражданственность» подверглась критике со стороны П. Н. Милюкова. Соглашаясь со Струве, что «на русской оппозиции лежит нравственный долг – рассеять тот омерзительный туман, который в настоящее время густой и смрадной пеленой расползается над русским болотом, одуряя, по-видимому, довольно крепкие головы», Милюков писал: «Вы, очевидно, надеетесь выделить “гражданское чувство” из “безобразной смеси” и на этом основано ваше искание “общей почвы”». Мой оптимизм, подчеркивал Милюков, так далеко не идет, «я не рассчитываю на возможность повлиять на проявления русского шовинизма», не делая ему уступок, которые «противоречат моему мировоззрению». Поэтому «я и предлагал – не взять их в руки, что невозможно, а, по крайней мере, хоть локализовать эти проявления возможно резким отказом от всякой солидарности с ними» 100 . По мнению Милюкова, единственно приемлемым в данный момент лозунгом для либеральной оппозиции является лозунг «Долой самодержавие!», вокруг которого и должны быть объединены все общественно-политические силы, входящие в единый фронт освободительного движения в России.

Под влиянием критики Милюкова Струве вынужден был признать, что «единственно разумной, единственно нравственной, единственно патриотической мыслью» является требование «необходимости немедленного прекращения войны» 101 . Не случайно в № 57 «Освобождения» была опубликована прокламация «Народ и война», авторами которой были И. И. Петрункевич и кн. Петр Долгоруков. В прокламации говорилось: «Для русского народа теперь настало время потребовать от царя себе конституции и освободиться от притеснений. Довольно уже безропотно пролито на русской земле народной крови, пота и слез. Теперь народу приходится еще беспрекословно проливать свою кровь в китайской Маньчжурии и лить новые слезы по ушедшим туда отцам и братьям. Эти жертвы ненужной и пагубной войны народ приносит безмолвно и покорно. Народ вправе потребовать смены теперешнего чиновничьего правительства и добиться новых порядков. Народу следует уничтожить единоличное самодержавное правление царя с подчиненными ему чиновниками и добыть себе конституцию.

Долой самодержавие!

Да здравствует конституция!» 102 .

Этот «простой по форме и вразумительный по содержанию призыв народа к борьбе за политическое освобождение» безоговорочно был поддержан и Струве.

Таким образом, к осени 1904 г. эти два требования стали едиными для подавляющего большинства освобожденцев и земцев-конституционалистов. Процесс освобождения «либеральных голов» от «маньчжурского патриотизма» в основном был завершен.

Одновременно русско-японская война ускорила процесс дальнейшего размежевания сил в либерализме. Дело в том, что освобожденцы в целях создания единого фронта освободительного движения вступили в переговоры с представителями революционных партий и организаций. 30 сентября – 2 октября 1904 г. в Париже состоялась конференция оппозиционных и революционных партий. Помимо членов «Союза освобождения» (П. Н. Милюков, П. Б. Струве, кн. Петр Д. Долгоруков, В. Я. Богучарский), на конференции присутствовали представители семи политических партий и организаций: Партия социалистов-революционеров (В. М. Чернов и Е. Азеф), Польская социалистическая партия (В. Иодко-Наркевич, Б. Анджеевский, К. Келлес-Крауз), Латышская социал-демократическая партия (Ф. Озолс), Грузинская партия социалистов-федералистов-революционеров (Г. Деканозов, Габуния), Армянская революционная федерация (М. Варанданян), Польская национальная лига (З. Балицкий и Р. Дмовский), Финская партия активного сопротивления (К. Циллиакус и А. А. Неовиус).

Учитывая, что сложный и противоречивый процесс подготовки и работы данной конференции обстоятельно освещен в монографии К. Ф. Шацилло 103 , остановлюсь на итоговых документах, принятых участниками этого необычного партийного форума. Декларация оппозиционных и революционных организаций, опубликованная в № 17 «Листка “Освобождения”», содержала в себе три базовых требования, признанных общими для всех подписавших ее партий и организаций: 1) уничтожение самодержавия; отмена всех мер, нарушивших конституционные права Финляндии; 2) замена самодержавного строя свободным демократическим режимом, избранным на основе всеобщей подачи голосов; 3) право национального самоопределения, гарантированная законами свобода национального развития для всех народностей; устранение насилия со стороны русского правительства по отношению к отдельным нациям. Во имя этих основных принципов и требований, подчеркивалось в Декларации, участники конференции «соединяют свои усилия для ускорения неизбежной гибели абсолютизма, одинаково несовместимого с достижением всех тех дальнейших разнообразных целей, которые ставит себе каждая из этих партий». Для координации действий было решено создать в России Посредническое бюро, задача которого сводилась исключительно к «организации сношений и передачи известий». Однако Бюро не имело право «руководить действиями партий, в нем участвующих». Как видим, участники Парижской конференции, согласившись с «общими принципами и требованиями», предпочли сохранить «свободу рук» в определении тактики их достижения.

В отличие от освобожденцев, которые решились пойти на прямое соглашение с революционными партиями, земцы-конституционалисты придерживались более умеренной позиции. Тем не менее под их непосредственным воздействием ноябрьский общеземский съезд принял важные «конституционные решения», о которых подробно говорилось в первом разделе данной главы. Более того, земцы-конституционалисты вместе с освобожденцами приняли активное участие в организации и проведении банкетной кампании. По подсчетам К. Ф. Шацилло, банкеты прошли в 34 городах, в них приняли участие 50 тыс. человек 104 .