Чтение онлайн

– Значит, пошел вон, - пояснил тот, пытаясь невзначай обнять Эльзу. Она невозмутимо скинула его руку с талии.

– Понятно, - заключил Донован.

– Такой закусон, а выпивки нет, - вздохнул Бригадир.

Мареничев безмолвно, как фокусник, извлек из-за пазухи два флакона с коньяком из спасенного им кейса модельера.

– Ладно, я угощаю.

Бригадир, потеряв дар речи, начал искать глазами пластиковые стаканчики.

Выпивали по очереди, стаканчиков осталось только два, один случайно оплавился у костра.

Нинико, когда Андрей протянул ей стаканчик, отрицательно качнула головой.

– Нет, нет, я не хочу. Просто не могу.

Выпей, - Андрей втиснул стакан ей в ладонь.
– Будет легче. Иногда надо забываться. Что поделаешь, надо жить. Жить, чтобы хранить память о друзьях. Когда-нибудь мы будем вспоминать эти дни. Мы теперь все друзья... Пусть по несчастью, но разве этого мало?

– Я ничего не поняла. Ладно, Андрей...
– Нинико взяла стакан и залпом выпила.

– А теперь - уха. Критиков, - Мареничев строго посмотрел на Бригадира, - просим не беспокоиться.

– Да ты чего, я пошутил, - возмутился Бригадир.

– Шутить будешь в Москве.

– Слушай, ты что, открыл коньячный источник? Это нечестно. Плесни еще, - Бригадир протянул стакан.

– Мне видение было: наливать только на ужин и только по сто грамм. А в предпраздничные дни двести, - Мареничев хладнокровно отодвинул стакан.

– Валера, так у нас и есть праздник. День спасения, можно сказать даже - рождения... Не будь жмотом.

– Я сказал в предпраздничные, ты что, не понял? В остальные дни - за плату. 500 баксов флакон. Тебя устроит?

– Где я их здесь возьму, на необитаемом острове?
– Бригадир был явно обескуражен находчивостью Мареничева.

– Я же нашел коньяк, - хладнокровно ответил Мареничев.

Липинский повалился на спину и повизгивал в изнеможении от хохота. Зинаида Васильевна улыбаясь и в то же время умоляюще смотрела на Мареничева, ей хотелось угодить Бригадиру. Даже Нинико повеселела и губы её тронула едва заметная улыбка.

Отдохнув после обеда, снова разбрелись по работам, одни за рыбой, другие за дровами. Андрей, Донован и Самотокин отправились заготовлять хвою для костра. Ветки на сломанных бурей деревьях обрывали руками, перемазались в смоле и долго потом оттирали у озера ладони прибрежным песком.

Мареничев, осмотрев вход в пещеру и огромную сваленную внизу для просушки кучу сосновых веток с длинными, как пальцы, иглами, одобрил план.

– Но даже, если от костра ничего не взорвется, я в эту пещеру не пойду. И вам, мужики, не советую, - заключил он.

По дороге к озеру встретили Бригадира. В руке он осторожно нес свернутую в мешок и наполненную чем - то рубашку.

– Что это?
– спросил Мареничев.

– Яйца птиц, - важно ответил Бригадир.
– Деликатесный продукт. Только по списку, понял? Или за коньяк.

– Каких птиц?
– спросил подошедший Самотокин.

– А хрен их знает. Полно в скалах. Главное - не тухлые. Я уже выпил пару.

– Дай посмотрю, - Мареничев протянул руку и взял мешок.

– Штук двадцать, - пояснил Бригадир.

– Именем закона конфискую, - сказал Мареничев.
– И в интересах общества.
– Но премиальных сто грамм заслужил. На ужин. Впрочем, как и все остальные. Но предупреждаю - последний раз.

Глава 31.

Светало, наступал новый день, вторые сутки их пребывания на острове. Липинский ополоснулся у озера водой и не спеша направился к седловине сменить у костра Бригадира. Встречный ветерок с побережья приятно холодил кожу, он легко ступал по сухим камням и неслышно приблизился к перевалу. Костер едва тлел, Бригадира не было видно. Разгильдяй подумал он, спит наверно, стервец, вон за тем камнем... Он обошел огромный валун и отпрянул обратно. Поколебавшись мгновенье, снова заглянул за камень.

Прямо перед его глазами, на фоне серого в предутреннем свете океана, стояли, прижавшись и впившись губами друг в друга, Бригадир и Зинаида Васильевна. Она слегка постанывала, его руки торопливо метались по её груди и бедрам, расстегивая одежду. К их ногам медленно упали её юбка и кофта, затем рубашка Бригадира. Не отрываясь друг от друга, они медленно опустились на сброшенную одежду. Внезапно, словно очнувшись, Бригадир резко опрокинул её навзничь и начал осыпать поцелуями её грудь, живот, бедра. Она стонала и извивалась под ним, сжимая руками его голову.

Липинский отпрянул от скалы и, облизнув внезапно пересохшие губы, снова заглянул за камень. Издавая глухие стоны, два обнаженных тела жадно припали друг к другу. Она, распластанная, задыхающаяся, судорожно билась под могучим телом Бригадира, руки её обхватили его мускулистый торс, ноги оплели его ноги. Опьяненные близостью они не замечали ничего - ни наступающего вокруг рассвета, ни чужих шагов.

Сгорая от возбуждения, Липинский не отрываясь наблюдал захватывающее действо. Глухие стоны прерывались страстными поцелуями, счастливым смехом и проникновенным, почти электрическим шепотом. Ему казалось, что сотрясались даже скалы, окружавшие площадку. Зоологическая непосредственность и разнузданная страсть этой сцены распалили его воображение. Не выдержав напряжения, он отпрянул от камня и, не в силах двинуться, опустился на землю. Стоны на площадке то затихали, то нарастали с новой силой.

Чувствуя внутри сухой пьяный жар, Липинский поднялся и, пошатываясь, побрел к пещере. В груди горело, сердце внутри бешено колотилось, в висках и затылке, глухо и тяжело , как набат, отдавал его пульсирующий стук.

Он ополоснул лицо в озере и вдруг увидел спускающуюся с котелком к воде Эльзу - простоволосую и сонную. Окончательно потеряв голову, он бросился к ней и упал на колени.

– Эльза, Эльзочка, подожди, подожди. Я хочу сказать, я хочу предложить...

– Что это с вами, Василий Георгиевич?
– изумилась Эльза, хотя мгновенно все поняла.

– Я всю жизнь мечтал о такой женщине, как ты, я потерял голову, я обожаю...
– он обхватил руками её ноги выше колен, но Эльза хладнокровно высвободилась и, сморщив носик, повторила: - Да что это с вами?

– Пойдем, пойдем отсюда, в лес, от пещеры, от людей...

– К обезьянам что ли?
– хихикнула Эльза.

Ободренный, что его не отвергают, Липинский вскочил на ноги и вцепился губами в её рот. Эльза легко оттолкнула его и с оскорбительным равнодушием вытерла губы.

– К природе, к любви...
– бормотал Лиринский.

– Вася, я ведь и послать могу... Причем очень далеко. Дальше природы.

– Эльза, дорогая, сжалься, я с самого Шереметьева мечтаю о тебе. Я сгораю...

– Смотри-ка: вчера тонул, а сегодня уже сгорает - продолжала издеваться Эльза.

– Ну что тебе стоит, ну подари мне этот миг, я зацелую тебя, твою кожу...

– Вася, возможно, это и так. Но лично ты меня не вдохновляешь. А без вдохновения, сам посуди, какая любовь? Разве только за деньги. Но ведь это нехорошо, - рассудительно втолковывала она распаленному Липинскому.