Чтение онлайн

— Заходи, — сказала она низким, волнующим голосом.

Мы сели на кровать. Я снова начал говорить о нашей любви, о том, как важно поверять другу другу внутренние, интимные переживания, о необходимости взаимной заботы, симпатии, сочувствия и уважения. Марлен легла на кровать и протянула ко мне руки.

— И не забывай об этом, — улыбаясь, произнесла она.

Джессика позвонила мне в „Хашбим", и в тот момент, когда я услышала ее голос, я сразу же поняла, что вся наша афера провалилась. Черт! Я ведь прекрасно знала, во что мы влезаем.

Джессика рассказала мне, что произошло, говоря так быстро, что я с трудом понимала ее.

— Лаура, — закончила она. — Вилли и я сматываемся. Пока эти две гориллы не пришли в себя.

— Они что, живы?

— Да, я надеялась, что они сдохнут, но они, к сожалению, выживут. Сейчас эти двое в реанимации. Но, разумеется, рано или поздно вылезут оттуда. И я не уверена, что нам следует сидеть и ждать, пока они нас навестят.

— Ты абсолютно права, Джесс, — сказала я ей. — Если вы с Вилли линяете, думаю, мне стоит отправиться вместе с вами. Когда я смогу получить свою машину назад?

— Мы уезжаем прямо сейчас. Я доупаковываю оставшиеся вещи. Так обидно, что столько всего придется оставить.

— Не волнуйся об этом, — успокоила я ее. — Ведь это только лишь вещи.Лучше подумай о том, как спасти свою задницу.

— Да, — произнесла Джесс, — ты права, выживание — вот что сейчас главное.

Это был вечер среды, и мы решили встретиться у меня в доме. Вилли приехал на своем серебристом „инфинити", доверху забитом вещами, включая вечерние платья и прочее барахло. Джессика решила оставить свою старую машину и ехать со мной в „таурусе".

— Куда мотанем? — спросила я.

— Как насчет Нового Орлеана? — опять предложила Джесс.

— Мне подходит, — сказал Вилли. — У меня достаточно наличных, чтобы доехать с комфортом. Если понадобится, мы можем открыть небольшой бордель, пока я не начну снова заниматься своим информационным бизнесом. Вам подходит это, дамы?

Мне не нравилась идея торговать своей шкурой, но еще больше мне не нравилась идея провести остаток жизни в „Хашбиме", особенно с Бобби Гер-ком, охваченным жаждой мести.

Итак, перед тем как отправиться, мы выпили по прощальному бокалу. У меня оставалась бутылка прекрасного шампанского в холодильнике — еще со времени той вечеринки, — и это оказалось весьма кстати.

— Что ж, за светлое будущее, — сказал Вилли, поднимая свой бокал.

Мы выпили за это, сели в машины и поехали. Всю ночь, покуда мы мчались по шоссе, мы с Джессикой пели песни.

Как она сказала, выживание — вот название игры.

По дороге домой я сказал Чету:

— Я хочу, чтобы ты кое-что пообещал мне, сынок.

Что бы там ни говорила Мейбл, что бы там ни случилось, он мойсын.

— Конечно, отец, — согласился Чет, — все, что ты попросишь.

— Когда ты будешь рассказывать маме и своим друзьям про похищение, пожалуйста, не упоминай о таблетках. Это чрезвычайно секретный исследовательский проект, над которым я работаю. И люди, к нему непричастные, не должны знать об этом.

— Я не скажу никому ни слова, обещаю.

— Это будет наш секрет, — сказал я сыну. — Только твой и мой.

— Разумеется, — радостно ответил он, — я умею хранить секреты.

Мейбл была счастлива снова видеть нас. Она плакала, обнимала то меня, то Чета и снова и снова просила повторить историю счастливого избавления сына, с трудом веря в то, что все так замечательно закончилось.

— И надо же, тебе не пришлось платить никакого выкупа! — удивлялась она.

— Ни цента, — заверил Чет. — Отец просто поубивал этих двух придурков. Он бросал их, как воздушные шарики. Ты бы видела его. Он настоящий Рембо!

После ужина — макароны с сыром — я отправился в лабораторию и закрыл за собой дверь. Мне было над чем поразмыслить.

У меня оставались ЖАВ-таблетки, и мне следовало подумать об их будущем. Их потенциальная сила испугала меня, потому что я понял, что будут чувствовать солдаты, которые станут их принимать. То, что я испытал, было в самом деле ужасно. Я ведь едва не убил тех двух негодяев, так сильно было мое желание уничтожать. Препараты с подобным эффектом, настолько увеличивающим агрессию и физическую мощь, не должны быть использованы ни при каких обстоятельствах, будь то даже патриотические цели.

Теперь встал вопрос, как закончить с этим ЖАВ-проектом. Если бы я сказал полковнику Генри Кнекеру, что мне не удалось достичь желаемого результата, наверняка он заключил бы соглашение с другими исследовательскими лабораториями. И то, что создал я, конечно же, было бы создано другим химиком.

Также возникала проблема, что случится, когда два преступника, которых я чуть не убил, вернутся из госпиталя. Я был уверен, что они захотят снова увидеть меня, и опасался, что они могут найти способы противостоять моим агрессивным выходкам после приема таблеток.

Наконец я решил, что самым лучшим и самым эффективным в этой ситуации будет обратиться к широкой публике, рассказав ей про ЖАВ-проект.

Чтобы не откладывать дело в дальний ящик, я решил написать анонимные письма в „Майами геральд", в „Нью-Йорк таймс" и в „Вашингтон пост", подробно проинформировав эти газеты об исследованиях в области тестостерона, создании его синтетической формы и заказа, полученного от Министерства обороны США, на производство обогащенной диеты, которая превратит наших солдат, хотя бы на короткое время, в идеальных убийц. Я был уверен, что эти публикации окажутся подобными взрыву и сила общественного мнения заставит Пентагон отказаться от реализации подобных проектов.

Я прекрасно понимал, что, написав анонимные письма в газеты, нарушаю клятву хранить молчание и могу быть за это наказан. Но в данном случае я не волновался. Марлен Тодд была права. Психотропный препарат, который ломает нормы поведения, просто недопустим. Неэтично и аморально создавать его и предписывать к применению. Гуманность должна быть на первом месте.

Послышался негромкий стук в дверь, и на пороге показалась жена.

— Я ложусь спать, Грег, — сказала она. — Чет уже заснул. Думаю, что после всего этого он ужасно устал. Бедный малыш…