Чтение онлайн

Шаг 2. Почувствовать внешнюю эмоцию. Я кипела от злости, так что с этим проблем не было.

Шаг 3. Что еще я чувствовала? Когда Мэриэн позвонила и обругала меня, я ужасно расстроилась, что так обидела ее.

Шаг 4. О чем мне это напомнило? Ничего стоящего на ум не шло, поэтому я спросила себя: «Какое впечатление со стороны производило мое поведение?» Я попыталась объективно посмотреть на все свои действия за последние несколько дней. Если бы я была посторонним человеком, то могла бы сказать вслед за Берни: «Зачем беспокоиться из-за пустяка? Ты все равно не выносишь эту дамочку. Радуйся, что наконец удалось от нее избавиться. Забудь обо всем». В этом определенно был здравый смысл. Тогда почему я так переживала? В чем заключалась важность происшедшего для меня?

Я вернулась к Шагу 3. Что еще я чувствовала? Когда Мэриэн мне позвонила, я почувствовала сильную тревогу из-за ее задетых чувств. Я не просто сожалела о происшедшем, я испытывала страх, будто случится что-то ужасное, если мне не удастся доказать ей, что она не права, что у меня и в мыслях не было ее обидеть. Страх появился задолго до того, как я подумала, что от нее исходит угроза моей работе, но я не знала, чего боюсь. Более того, теперь я поняла, что, несмотря на позитивное разрешение вопроса после разговора с администратором, меня это нисколько не успокоило. Внешнее чувство сменилось на гнев, но я по-прежнему не могла перестать думать о ней. Я вела себя так, будто Мэриэн и ее чувства были жизненно важны для меня. Почему? Что она могла мне сделать? О чем мне это напомнило? (Шаг 4).

И тут перед моим внутренним взором стала проступать сцена из детства, один давно забытый эпизод. Я опять превратилась в того девятилетнего ребенка, каким была когда- то. Два ужасных года я провела в деревне под присмотром жестокой приемной матери, и вот мой отец (который посещал меня в выходные) поссорился с миссис Дж. В своей обычной импульсивной манере он упаковал наши чемоданы, вызвал по телефону такси, и теперь мы стояли на платформе пригородной станции, ожидая поезда, который должен был увезти меня оттуда навсегда. Я никогда не посвящала папу в детали своего адского существования (по иррациональным причинам, которые я только недавно начала понимать). Поэтому ему было невдомек, почему я дрожала, прижавшись к руке своего избавителя, и поминутно спрашивала его: «Что если она догонит нас до того, как придет поезд?» Мой отец добродушно взирал на меня с высоты своего взрослого Олимпа и посмеивался: «О чем ты говоришь?»

«Если ей удастся нас опередить, она меня заберет». Страх сковал меня стальным обручем. Спокойным уверенным тоном, но не переставая улыбаться, он заверил меня, что миссис Дж. не обладает подобной властью. Он мой отец, а она всего-навсего женщина, которую он нанял для моего воспитания. Вся ее власть закончилась с разрывом их контракта.

Хотя я была не глупее любого другого девятилетнего ребенка, и мой разум усвоил его слова, в глубине души я никак не могла ему поверить. Миссис Дж. всегда представлялась мне кем-то вроде ведьмы. Рассудок девятилетней говорил мне, что ведьм не существует, но на другом уровне я верила в ее магическую силу. Я знала, что отцу меня не понять, поэтому ничего не говорила вслух, но продолжала дрожать в страхе, как осиновый лист, пока мы не уселись целыми и невредимыми па свои места в поезде, и я не увидела, как огни станции убегают вдаль. Я изо всех сил напрягала глаза, глядя в окно, но нет, она не бежала вдогонку за поездом, так что можно было вздохнуть спокойно.

Я впервые за все время после того случая вспомнила подробности этой сцены и пережила ее заново вместе со всем ее напряжением и последующим облегчением. Секунду спустя я поняла, что мой гнев к Мэриэн прошел. Вся ситуация вдруг показалась тривиальной и превратилась в не заслуживающее внимания недоразумение.

Шаг 5. Определить паттерн. Теперь мне стало ясно, что ребенок во мне продолжал верить с первой моей встречи с Мэриэн в ее магическую силу, подобно вере в несуществующую власть миссис Дж. В этом была подлинная причина того, что мне никак не удавалось разорвать наших отношений: я ее боялась. Прежняя печальная история жалости к ней, бедному одинокому созданию, служила лишь прикрытием моему беспомощному страху. Я скрывала от себя то, что верю в ее власть надо мной. Вот почему я вела себя с ней как подруга, выслушивала злость, которую она день за днем изливала на меня, вопреки моим терзаниям. Сама эта злоба служила лучшим подтверждением моему внутреннему ребенку, что она ведьма наподобие миссис Дж.: именно дьявольская сила наделяла ее властью надо мной.

Теперь я наконец была свободна. Я прислушалась к чувствам ребенка в себе, взрослый смог вступить в свои права и авторитетно заявить, что ведьм не бывает. Я могла избавиться от Мэриэн раз и навсегда, что я и сделала. Прошло несколько дней, и она по-видимому решила, что я достаточно наказана, можно меня милостиво простить и продолжить на том же месте, где мы остановились. Она позвонила и самым любезным тоном, ни словом не упомянув о прошлых неприятностях, предложила заехать за мной, чтобы отвезти на собрание. Я вежливо, но твердо отказалась от ее предложения под удобным предлогом. День за днем Мэриэн продолжала делать попытки к примирению, без труда мною отвергаемые, и в результате ей ничего не оставалось, как принять бесповоротность нашего разрыва. Я освободилась от этой тягостной дружбы.

Теперь, разоблачив свою скрытую веру в ведьм, я вспомнила и другие аналогичные отношения с «могущественными» женщинами, которых боялась и чувствовала необходимость им потакать: некоторых школьных учителей, например. На этот раз я преисполнилась решимости твердо усвоить урок и больше не попадаться на эту удочку.

Примерно год спустя я навестила одного моего Хорошего Слушателя из-за неадекватной реакции, с которой никак не могла разобраться самостоятельно.

— У меня что-то не ладится в хоре, — стала рассказывать я Хильде. — Песни замечательные, но возникает странное чувство, что руководительница хора меня недолюбливает. Что ты об этом думаешь?

Хильда побывала на одной из моих репетиций. Нет, никакой дискриминации по отношению ко мне она не заметила.

— Мне хотелось бы продолжать там петь, — делилась я с ней, — но при мысли о следующей встрече меня охватывает странное беспокойство, я буквально дрожу от волнения. Кажется, меня мучает тревога. Я продолжаю думать, что Джулия испытывает ко мне какую-то неприязнь.

— Она нравится тебе?

— Я бы не сказала. Думаю, я немного боюсь ее — она такая агрессивная женщина. Но у меня чувство, что мне надо остаться в ее хоре и заставить ее полюбить меня.

— Зачем?

Неожиданно я вспомнила Мэриэн и свою скрытую веру в ведьм. На мгновение меня захлестнула горячая волна стыда: подумать только, я до сих пор веду себя как ребенок, все еще страдаю от этой дурацкой болезни, боязни магии. В следующий момент с моей нерешительностью было покончено. Вокруг столько других хоров, вовсе необязательно привязывать себя к одному месту, продолжая мучить упорно не желающего взрослеть внутреннего ребенка. Поэтому я бросила этот хор, и с проблемой было покончено.

Однажды, через несколько лет после этого случая, мне позвонила некая миссис Л., которая сказала, что была на одной из моих лекций. Мы немного поговорили о том, о сем. Она оказалась чрезвычайно умным и образованным человеком и не только разделяла мои вкусы в чтении, но и могла порекомендовать некоторых авторов, которых я не знала. Потом, без всякой преамбулы, она объявила с некоторым самодовольством, что на протяжении нескольких лет периодически практикует терапию. «Меня не очень интересует ваше преподавание, но думаю, между нами много общего. Вы производите впечатление достаточно умного и начитанного человека, поэтому я решила, что лучше мне быть вашей подругой, чем студенткой». Такой безжалостно прямолинейный подход совершенно меня ошеломил и застал врасплох. (Разве в дружеские отношения прыгают, как в холодную воду, а не входят постепенно? И разве не заключается дружба по взаимному невысказанному согласию?) Но мне так не хотелось ее обижать, поэтому я осторожно согласилась, что это было бы неплохо, оговорившись тем не менее, что я очень занятой человек и вынуждена по большей части общаться по телефону. «Не затрудняйте себя оправданиями, — отрезала она в ответ, — если вы слишком часто будете заняты, то я и сама пойму, что не нужна вам».

Положив трубку, я почувствовала смутную тревогу. Было непонятно, что делать, если она станет слишком требовательной. Она показалась мне весьма умной и энергичной, так что это даже слегка пугало, но я и в самом деле была очень занятым человеком. В тот же вечер я рассказала о ней Берни.

— Бедная, — сказала я печально, — она до того эксцентрична, что рядом с ней, должно быть, становится страшно. Бьюсь об заклад, она постоянно отпугивает от себя людей, удивляясь при этом почему.

Берни был краток и высказался по существу: