Чтение онлайн

Странно, но Берни ни с того, ни с сего взорвался.

— Бога ради, — заорал он на меня, — мы уже поехали! Увидишь, когда приедем. Что вообще с тобой такое?

Его внезапный гнев застал меня врасплох. У меня неожиданно появилось желание хихикать, но поскольку это не слишком хорошая затея для общества рассерженного человека, я решила прикусить губу. Но чем усерднее я старалась сдержать смех, тем истеричнее себя чувствовала. Почему Берни так разозлился? Откуда взялся этот смех? Мне вдруг вспомнилось, как это бывает с подростками, нервно хихикающими перед отчитывающим их взрослым. Что же я боялась почувствовать?

Я сознательно расслабила свои напряженные мышцы и дала себе волю: я обнаружила… страх! На короткое мгновение я почувствовала себя беззащитным ребенком в страхе перед грозным и рассерженным взрослым: совершенно мучительно и унизительно для женщины моего возраста, в замужестве за добрейшим человеком на свете. Через несколько секунд страх развеялся и с ним прошло нервное желание хихикать. Теперь вся картина обрела для меня смысл. Ясно, откуда взялось раздражение Берни. Это монотонное: «Где этот механик?» означало в его представлении., что я продолжаю отлынивать, не желая ему помочь.

Я никогда не сознавалась Берни в своем страхе перед ночным вождением. Единственный способ почувствовать себя в безопасности на дороге после наступления темноты для меня — держать в голове подробную схему маршрута. Осознав причину беспокойства Берни, я рассказала ему, почему так упорно расспрашивала его о направлении. Его гнев тут же растаял.

— Чего тебе бояться? — стал успокаивать меня он. — По пути домой ты просто поедешь за моей машиной.

Но это не слишком утешило меня.

— Нет, я могу потерять из виду твою машину. Мне надо знать в точности, как добираться домой.

Тогда Берни обстоятельно описал мне каждую улицу и поворот по пути следования, указав точно, где в деловом центре находится механик. И вот — все хорошо, что хорошо кончается.

Мораль: вне зависимости от того, насколько глупым кажется ваше внешнее чувство, следует его пережить. Более того, чем оно глупее, тем важнее его почувствовать, прежде чем планировать какое-то разумное действие. Боясь собственного чувства, вы не сможете понять чувств другого человека: он останется для вас загадкой.

Мы привыкли объединять вину и стыд, не различая их. Классический психоанализ преимущественно имеет дело с виной; вина, связанная с сексом, была самым частым источником невроза среди пациентов Фрейда. До недавнего времени мало психиатрической литературы посвящалось исследованию стыда. В чем отличие вины от стыда? Вы мучаетесь виной, когда преступаете свои нравственные нормы. Вина — это то, что вы надеетесь искупить. В свою очередь, стыд имеет мало общего с моральными устоями, он больше относится к вопросу личных пристрастий. И стыд нельзя искупить.

Вы испытываете стыд, когда считаете, что поставили себя в неловкое положение: вам кажется, что вы стали предметом насмешки для всех окружающих, в такой момент хочется провалиться сквозь землю. Вы приходите на вечеринку вычурно разодетые или вам снится, как вы оказались обнаженным посреди центральной улицы. Как это ни странно, вы можете почувствовать стыд и наедине с собой, когда никто не видит вашего faux pas [9] . Отличная книга, посвященная исследованию на эту тему, — «О стыде и чувстве идентичности» Хелен Линд.

Некоторые культуры ориентированы на вину, подобно фрейдистской Австрии девятнадцатого века. Дания — это культура, в которой вина является главным дисциплинарным средством воспитания детей. В своей книге «Суицид и Скандинавия» Хендин приводит интервью с пациенткой-датчанкой, по его словам — типичное для человека данного происхождения. Начав рассказывать ему о своем неблагополучном детстве, женщина вдруг неожиданно замолчала и отказалась продолжать. На вопрос, почему она остановилась, автор получил ответ: «Ваше детство, вероятно, было счастливее моего, и моя история вынудит вас чувствовать себя слишком виноватым, чтобы слушать меня».

Если маленький датчанин проказничает, вместо наказания мать говорит ему: «Ты разбиваешь матери сердце». Согласно этому исследованию, смысл суицида обычно заключается в следующем: «Когда ты узнаешь, что я несчастлив, ты почувствуешь себя виноватым».

Япония является страной, где в своем поведении люди сильно мотивированы стыдом, необходимостью «не потерять лицо». Получить более яркое представление об этом вам поможет прекрасное антропологическое исследование Рут Бенедикт «Меч и хризантема».

Американских индейцев шокирует, что мы используем физические наказания в воспитании детей. Их основным средством обучения детей социально приемлемому поведению всегда был стыд. Психоаналитическое исследование на эту тему представлено в книге Эрика Эриксона «Детство и общество». Последние сообщения туристов, посетивших детские сады в Советском Союзе, свидетельствуют, по-видимому, о той же тенденции.

Америка в прежние годы была гораздо больше ориентированной на вину, чем сегодня. Это были дни строгого индивидуализма. Сегодня, с акцентом на приобретении друзей и влияния на людей, с появившейся жаждой популярности и стремлением «не отстать от Джонсов», страхом как-то выделиться, быть другим, мы все больше и больше подвергаемся влиянию стыда. Социологическая интерпретация этой тенденции представлена в книгах Дэвида Рейсмана «Одиночество толпы» (The Lonely Crowd) и «Индивидуализм в новом свете» (Individualism Reconsidered). Мы страдаем одновременно от стыда и вины.

К чему вся эта социология и антропология? В самотерапии это помогает обрести чувство соразмерности. Имея четкое представление о влияниях, которые оказывают на вас ваше происхождение и культура, вы способны лучше наблюдать свое поведение и понимать самого себя. Самоанализ — первый шаг к обнаружению скрытого чувства.

Вы можете стыдиться только того, кого любите. Поведение человека, к которому вы равнодушны, способно вызвать у вас отвращение или гнев, но ни в коем случае не стыд. В нашей культуре, где сильны родственные связи, а дети сильно зависимы от своих родителей, одной из основных задач подросткового периода является освобождение от этой зависимости. Повинуясь потребности обрести собственную идентичность и быть готовым влюбиться в незнакомого человека, подросток вырастает из влюбленности в своих родителей. Именно тогда он начинает их стыдиться: любые их поступки приводят его в смущение. Обоим сторонам, как подростку, так и его родителям, следует помнить, что, не любя их, он не чувствовал бы этого стыда. Такое знание должно избавить его самого от вины за свой стыд, а взрослых — от излишних мучений в сложный период жизни их отпрыска.

Самотерапия может помочь вам справиться со стыдом. Одна из моих студенток — писательница. Однажды, познакомившись в гостях с человеком в должности редактора, она решила пригласить его к себе на обед, надеясь подкрепить социальный контакт с ним и получить от этого профессиональную выгоду.

Она так старалась, чтобы ее дом сверкал безупречной чистотой, а на столе стояли самые изысканные и экзотические блюда, что к моменту прихода гостя была на пике напряжения и изнеможения. «И с этого момента, — рассказывала мне она, — все пошло шиворот-навыворот!» Меню оказалось слишком вычурным для редакторского вкуса, хозяйка никак не могла справиться со своей неловкостью и чувствовала себя слишком уставшей, чтобы быть веселой и остроумной. Когда гость поспешил откланяться, она вздохнула с огромным облегчением, после чего отправилась в свою комнату, чтобы улечься в кровать и отдохнуть после оказавшегося столь тяжелым мероприятия. Однако расслабиться ей не удавалось. Из головы не выходили мысли о том, что обед получился бесполезным, день был потрачен зря. Мысли, как на заезженной пластинке, крутились по одному и тому же маршруту: почему она сделала это, почему не сделала того, лучше бы она сказала то-то и то-то вместо… Навязчиво, надоедливо, сводя с ума.