Чтение онлайн

Когда вы переживаете скрытую эмоцию, явно глупую и смущающую вас, не говорите себе: «Я больше никогда не должна этого чувствовать». Вместо этого лучше напомните себе, что, скорее всего, вы снова окажетесь перед искушением пережить это чувство и прикрыть той же самой псевдоэмоцией, внешним чувством, которое обманом может снова затянуть вас в провальное поведение. В распознании этого паттерна и понимании того, как себя от него в будущем защищать, и есть истинный смысл самопринятия. Вы принимаете скрытое чувство и обходитесь без отыгрывания паттерна, благодаря тому что вспоминаете его, избегаете стереотипного прикрытия и компульсивного поведения. Вы предпринимаете новые действия основываясь на знании и опыте, а не на иррациональных желаниях внутреннего ребенка.

Самопринятие включает также ваше внимание к вашим телесным сообщениям. Какие физические симптомы обычно возникают у вас при угрозе «опасного» или запрещенного чувства? Научитесь распознавать эти симптомы и уделять им должное внимание вместо того, чтобы бездумно глушить их лекарствами или игнорировать.

В течение нескольких месяцев я аккуратно записывала приступы своей мигрени в период, когда они особенно участились. (Эти записи сами по себе были немалым прогрессом для меня, поскольку раньше я всегда игнорировала головную боль, пока она не становилась невыносимой.) С самого первого момента замеченного появления боли я записывала дату и точное время. Затем я пыталась вспомнить, что случилось в этот день раньше, что могло послужить началом, какой эмоции я пыталась избежать. Через некоторое время мне удалось отследить определенную последовательность в механизме возникновения головной боли. В каждом случае мне угрожали конфликтующие чувства, одно из которых исключило бы другое, если бы я осмелилась его почувствовать. Например: я в гостях, мне весело, и вдруг происходит какая-то неприятность, но разочарование в данный момент невыносимо, поскольку испортило бы мне настроение. Или: мне очень нравится какой-то человек, я раскрываю ему свою душу, но он совершает поступок, который способен вызвать во мне ненависть, если я уделю этому свое внимание. Поэтому я душу в себе гнев, чтобы не испортить своих светлых чувств к нему и т. д.

Одним из результатов моей привычки ведения этих записей стала новая способность замечать головную боль сразу же, вместо того чтобы игнорировать ее в тщетной надежде, что приступ пройдет сам по себе. При этом вы получаете большую выгоду, так как можете, не откладывая, спросить себя: «Что я боюсь почувствовать?» В этом случае, рискнув пережить «опасную» эмоцию, вы избегаете обострения.

Но если ваш характер похож на мой, то вам, возможно, придется свыкнуться с фактом: вы человек, иногда сам делающий выбор (бессознательный) в пользу головной боли вместо мучительной эмоции. В этом знании отчасти и состоит ваше самопринятие. И если вы все же решили избежать эмоции или мысли и испытываете взамен этого физическую боль, нельзя ее игнорировать. Вместо этого поработайте над самопринятием телесных сообщений: позвольте себе почувствовать головную боль. (Подробное описание этого подхода можно найти в книге Перлза «Гештальт-терапия».) Головная боль не берется из ниоткуда, не возникает как гром среди ясного неба. Вы, и никто другой, причиняете боль своей голове, вы напрягаете мышцы, чтобы избежать какой-то эмоции. Сосредоточьтесь на происходящем. Внимательно наблюдая за болью в самом ее зачатке, вы сможете ответить на вопрос: «Что я боюсь почувствовать? Что я скрываю за этой головной болью?» Этот способ позволяет мне избавиться от многих приступов до того, как они становятся невыносимыми.

Я также заметила вот что: даже если я не могу ответить на свой вопрос и не в состоянии почувствовать «опасную» или запрещенную эмоцию, то головная боль нередко проходит просто за счет того, что я позволяю себе почувствовать физическую боль, сосредоточиться на ней.

Помните, что обнажая скрытое чувство при помощи самотерапии, вы переживете, возможно, несколько мучительных минут, но они быстро пройдут, тогда как фальшивое чувство-прикрытие будет жить и жить. Аналогичным образом, замечено, что если пренебречь головной болью, то приступ затягивается, если же вы сосредотачиваетесь на ней с самого начала, если готовы оплатить ценой физической боли непрожитую эмоцию, головная боль быстро проходит.

Неотъемлемой частью самопринятия является мужество страдания.

Первобытный человек верил в магию подобно тому, как это делает маленький ребенок в нашем цивилизованном мире. Ваш внутренний ребенок по-прежнему носит эту архаичную веру в себе, и вам время от времени необходимо выводить эти детские идеи на чистую воду. Подобно любому скрытому чувству вера в магию может обманом довести вас до провального поведения. Если же осознавать это, разум взрослого не даст вам попасть в глупую ситуацию.

Человек, который смотрит на каждую новую неудачу с неким фатализмом, как бы утверждая: «Ну что ж, со мной вечно так бывает, я обречен на провал», обобщает свой жизненный паттерн вместо того, чтобы попытаться исследовать данный конкретный случай. Его слова подразумевают следующее: «Некое могущественное существо наложило на меня магическое проклятье. Я обречен на неудачу». Подобная вера в магию — не что иное, как способ избегания ответственности за собственные действия. Он не хочет признавать причину и следствие, отказывается отследить источник конкретной неудачи. Вместо того чтобы задать себе вопрос: «Что здесь пошло не так? Где я мог допустить оплошность? Может, я что-то скрывал от самого себя?», он предпочитает отмахнуться от ситуации в целом. Он не решается прочувствовать до конца все разочарование и боль этого конкретного опыта, а отворачивается от открытого чувства и находит прибежище в туманной жалости к себе: силы Рока против него. Этот провальный паттерн можно сломать, если только человек поймет, что его внутренний ребенок продолжает верить в магию. Распознав свою неадекватную реакцию (он действовал так, будто он, взрослый человек, верит в магию), он сможет приступить к исследованию конкретной ситуации, начать использовать опыт и разум, чтобы разорвать цепочку своих неудач.

Я знала одну умную женщину, которая, несмотря на свое истинное обаяние и высокую культурную образованность, была одинока. Она вызывала в людях желание общаться с ней, но потом наскучивала им до смерти своими навязчивыми монотонными жалобами на собственные проблемы. Каждый раз, теряя очередную подругу, она дополняла этим опытом «перечень обид», по терминологии Эдмонда Берглера. Происшедшее лишний раз доказывало ей, насколько несправедливыми бывают боги к отдельному человеку. Этот стереотипный образ себя в роли жертвы не позволял ей обратиться к разуму и опыту, чтобы помочь себе, избавлял от необходимости отвечать на важный, но болезненный вопрос, на который тем не менее следовало бы поискать ответ: «Что пошло не так в отношениях с этой подругой?»

Скрытая вера в магию может вынуждать нас действовать странно. В течение нескольких лет я поддерживала приятельские отношения с одной женщиной, которую недолюбливала, и никак не могла найти предлог, чтобы разорвать эту неприятную связь. Мэриэн и я вместе состояли в одной гражданской организации и имели детей одного возраста — и это все, что было между нами общего. Ее отличали враждебность, злобный характер, ко всем окружающим она относилась с подозрением и обожала распространять злобные сплетни о своих ни в чем не повинных соседях. Ее базовые жизненные ценности целиком расходились с моими. Наши разговоры состояли из неиссякаемых монологов с ее стороны, перемежающихся редкими «угу» с моей. Ни о какой встрече умов не было и речи. Кроме того, Мэриэн была невыносимо скучна. Она взяла себе за правило звонить мне по меньшей мере раз в день и доводить меня до белого каления своей болтовней. Выслушав очередную жалобу о ней, Берни удивленно вскинул брови:

— Ну и что за проблема? Зачем ты продолжаешь зря тратить время? Просто возьми и брось ее.

Но я никак не могла на это решиться.

— Она так одинока, бедняжка, у нее совсем никого нет. Я ей нужна. Она считает меня своей подругой.

На что Берни лишь язвительно рассмеялся, а я почувствовала себя в ловушке.

Эти неприятные для меня отношения продолжались несколько лет. Однажды, выступая на одном собрании организации, в которую входили я и Мэриэн, я сказала что-то, сильно обидевшее ее (о чем даже не подозревала): она истолковала мои слова как критику в свой адрес. На следующее утро она позвонила и гневно меня отчитала. Не знаю, что меня задело, но я совершенно растерялась, отстаивая свою невиновность: «Но… Но я не имела в виду ничего подобного. Как ты могла подумать… Но…» Мэриэн была в такой ярости, что мне не удавалось вставить и слова в ее бурную речь. Она бросила трубку, и я почувствовала себя несчастной. Как она могла подумать, что я намеревалась ее обидеть? Разве она забыла, что мы дружим? Зачем мне намеренно причинять кому-то боль? Это просто ужасно! Я принялась активно названивать остальным, кто присутствовал на том роковом собрании. «Мэриэн говорит, что я обидела ее. Вы тоже думаете, что я сказала что-то по-настоящему ужасное?»

Каждый соглашался со мной, что речь была совершенно невинной. «Ты ведь знаешь Мэриэн», — смеялись они. Да, я знала Мэриэн, знала, что она сама ищет ссор, что обожает раздувать междоусобицы, но впервые сама была втянута в это.

Мне никак не удавалось выкинуть этот телефонный разговор из головы. Весь день я думала об этом, а на следующей день после бессонной ночи меня занимали уже не ее задетые чувства: нашлась новая причина для беспокойства. Размышляя над ее гневными словами, я вспомнила прозвучавшую в них завуалированную угрозу моему положению в организации. Она отвечала за исполнительные функции, и возможно, в ее власти было помешать моей работе, делу, представлявшему для меня в тот момент большое значение. Этот страх перед властью Мэриэн возрастал, пока не достиг фантастических размеров, я не могла найти себе места от тревоги. В конце концов, я поговорила с администратором нашего филиала, рассказала ей всю историю. Скандальная репутация Мэриэн была давно известна нашему администратору тоже, и я осведомилась о своем положении в организации и его безопасности. Нет, Мэриэн не обладала такими полномочиями, и мне не о чем беспокоиться: «Вы ведь знаете Мэриэн!»

Теперь мой страх перешел в гнев. Наконец у меня появилась способность выразить свое праведное негодование. Как она смела говорить со мной так, будто я провинившийся подчиненный или нашкодивший ребенок! Кем она себя возомнила? У меня сдавали нервы. Этот острый внутренний протест продолжался без передышки, и я постепенно начала уставать от собственных мыслей. Но лишь на третий день, отправившись по делам на машине, я вдруг поняла, что эти навязчивые мысли были неадекватной реакцией (Шаг 1).