Чтение онлайн

Танк снова стреляет, и мы все вздрагиваем. Седьмой этаж начинает дымить сильнее, в окнах появились языки пламени.

— Считай, подогнали кантемировским грев, — Копченый присаживается рядом, мы чокаемся стаканами. Прямо под новый выстрел. Уже второго танка.

— Братва, а давай под каждый залп — кто-то говорит тост!

Идея народу заходит на ура. Первым говорит Штырь. Потом Копченый. Это все тюремные тосты. Про то, как «чифирок согревал наши души» и про «вспомним тех, кто мотает свой срок».

Белый дом конкретно так горит — черный дым поднимается в серое октябрьское небо. Интересно, сколько они его так еще долбить будут? Я задаю этот вопрос капитану. Тот уже успел остаканиться у Йосика и пожимает плечами.

— Сколько прикажут. Выстрелов целый Камаз.

Показывает нам на грузовик. Да… Тут можно Верховный Совет сравнять с землей. А ведь где-то там, внутри, люди. Но об этом сейчас лучше не думать. Танк бьёт снова — и мы, не сговариваясь, поднимаем стаканы. Как в каком-то жутком ритуале.

— За Россию! — поднимает тост Китаец.

— За Россию… — эхом отзываются все.

Карась отходит в сторону, говорит по мобильному — наверное, звонит своим, дает указание закрыть казино. Хоть выручка может быть и большой, но сейчас не до ставок на зеро. Чревато.

Копчёный травит армейские байки про свои афганские приключения. Танкисты, те, что свободны — слушают, дымят американскими сигаретами. Капитан, освежив стакан, потихоньку расслабляется, уже и сам истории рассказывает — про училище, про то, как их ночью подняли, как по городу колонной шли, а москвичи из окон выглядывали. «Случайно» задели припаркованную Бэху…

А я стою, смотрю на горящий Белый дом и думаю — вот оно как бывает. Ещё вчера в этих кабинетах законы принимали, а сегодня танки по ним прямой наводкой лупят. И мы здесь, в центре Москвы, пьём виски с танкистами, как на полигоне каком-нибудь.

Штырь притаскивает из машины еще бутылку. Это уже почему-то обычная водка:

— Ну что, ещё по одной?

— Погоди, — Китаец кивает на танк. — Вот ещё разок бабахнет…

Грохот выстрела. Звон стаканов. Горький дым сигарет. Чёрные клубы над Белым домом. К моему сотовому отправляется Йосик. Он названивает в дилинг банка, узнает, как открылась биржа.

— Сергей Дмитриевич! Там это… Рубль падает.

— Хрен с ним, с рублём, — отмахивается Копчёный. — Сегодня другое решается. Не упадет ли Россия.

И все молча киваем. Сегодня мы здесь, на мосту, пьём с танкистами и смотрим, как горит не просто здание — горит целая эпоха. Советская эпоха, которая уже никогда не вернется. Танк стреляет снова, и мы поднимаем стаканы.

Я очень надеялся выспаться, ведь мне все-таки позвонили со Старой площади и торжественным голосом пригласили на прием в Кремле. Идти туда с помятой рожей не хотелось, и я не стал включать будильник. Надо прийти в себя — душ, плотный завтрак. Но не срослось…

— Серый, ты должен приехать! — в голосе Китайца я услышал панику. Это было странно, ведь учитывая степень отмороженности данного персонажа, должно было произойти что-то и вовсе из ряда вон.

— Что случилось, и куда приехать? — зевнул я, поглядывая на часы. Четыре утра! Да он совсем охренел…

— На Хованское, сейчас, — нервно ответил Димон. — Колян за тобой уже выехал.

Ого. Китаец просто так моего водилу поднимать бы не стал.

— Да что за херня там у вас происходит? — проскрипел я. Накидались вчера с танкистами знатно, а Ленки, которая заботливо выложит на стол таблетку и записку, от чего именно эта таблетка, дома нет. Она в Штатах и, насколько я знал, еще не родила, хотя в клинику уже устроилась.

— Да где же вы родимые? Кругленькие, беленькие, — хлопал я дверцами шкафов. — Ну никогда запомнить не могу, где это все лежит! А, вот же он!

Я забросил в себя сразу два цитрамона и запил водой из-под крана. Она была полное дерьмо — отдавала привкусом железа гнилых труб. Почки отвалятся когда-нибудь, будет мне наука. Или железо — это хорошо? Будет мощный гемоглобин. Я со стоном всунул ноги в джинсы и надел водолазку. Навряд ли меня на светский раут приглашают. Кстати, а куда меня приглашают? Китаец не сказал, а я, мучимый похмельем, даже не спросил. Разборка? Он бы и без меня вырулил. Наблатыкался уже неслабо, да и репутация полного отморозка на него работает. Нет, это точно не разборка, не назначают стрелки так рано. Госорганы наехали? А за что? И почему ночью? Короче, я ничего не понял, но на всякий случай взял пистолет, а в карман сунул ксиву помощника депутата от ЛДПР. И вроде бесполезная пока херня, а неплохо так мозги проясняет особо ретивым чинушам. Опробовал уже пару раз.

На месте мы оказались минут через тридцать. Ранним утром Колян не заморачивался соблюдением скоростного режима, да и мигалка распугивала едва проснувшихся автолюбителей и бойцов коммунального фронта. А вот и оно… Да, дерьмо полное, и мы в нем сидим по уши. Я тут же догадался, за каким хером у запертых ворот стоит тентованный КАМАЗ, кто его привез и, главное, что в нем лежит. Не здорово быть в такое время владельцем крематория.

— Полковник Василенко! — меня остановил огромный, почти квадратный мужик в камуфляже и берцах. Он махнул перед моей похмельной физиономией коркой немереной крутизны и безапелляционно произнес.

— Открывай ворота и запускай свою печку! Заебались уже ждать.

— Основания? — я наклонил голову и выдохнул на него весь скопившийся перегар. — Документ привез?

— У меня приказ, — твердо сказал полковник. — Не положено документ.

— А что тут у тебя? — спросил я, и полковник приоткрыл полог.

Нельзя сидельцам по матери ругаться, и я не стал. Вслух не стал, а про себя крыл почем зря. И этого полковника, и его начальство, и нашего президента, который допустил это. Кузов был набит телами, брошенными беспорядочной кучей. Молодые, старые, в основном мужики, но и несколько голых женских лодыжек я увидел тоже. В глазах паренька, что лежал в метре от меня, навсегда застыло какое-то наивное удивление и совершенно детская обида. Он до самого конца не верил, что это происходит с ним по-настоящему. Пацан ведь совсем… И меня вывернуло от этого зрелища наизнанку. Я блевал натужно, до боли в животе, до появления горечи во рту. А полковник лишь смотрел на меня недоуменно.

— Открывай ворота, — снова потребовал он и зло оскалился. — У нас время! Скоро еще десяток таких КАМАЗов подъедет. И чего это вы, Сергей Дмитриевич, слабину дали? У вас ведь и у самого руки в крови по локоть. Вы у нас человек известный.

Я вытер рот платком, который заботливо подал мне Коля.

— На мне невинной крови нет! — ответил я, устало привалившись к кузову спиной. Меня трясло как осиновый лист. — Я в отличие от тебя, сука, невинных людей не расстреливал. Мы солдаты, а не палачи, и воюем с такими же, как мы сами. Если человек по кривой дороге пошел, то он уже знает, что свою пулю поймает когда-нибудь. Он готов к этому, понимаешь? Такая у нас жизнь, и мы ее правила приняли. А то, что ты сделал… Гореть тебе в аду, падла!

Ну сейчас подеремся. Или будет что посерьезнее. Я тихонько расстегнул пуговицу на пиджаке. Успею вытащить Макаров? Сильно сомневаюсь. Это спецура. Он от меня мокрого места не оставит, и ствол не поможет.

— Открывай ворота, — спокойно посмотрел на меня полковник. — И ты ни хрена не понимаешь. Это мятежники, а не мирняк! Они бы страну кровью залили, как в Гражданскую. Мы это сделали, чтобы такие, как ты и дальше жировать могли.

— Открою, — согласно мотнул я головой. — Если ты мне двух главных покажешь. Вице-президента и председателя вашего сраного Верховного Совета. Если они тут, в этом кузове, я сам замок с ворот сниму и рубильник дерну. И даже тела разгружать буду…