Чтение онлайн

— Ну конечно, правда, — удивленно ответила Ленка на том конце провода. — Неужели ты думаешь, что я такими вещами шутить стану? Кстати, тут в роддоме долго не держат. Меня выписывают уже завтра. Я побуду в Штатах еще неделю, за Машей понаблюдают, а потом прилечу. Пришли, пожалуйста, еще денег. Медицинские счета очень большие.

— Хорошо, — ответил я. — Жду.

Похоже, сегодня вечером у меня облом. Ленка номер два сидела рядом, надувшись как мышь на крупу. И даже слезы в глазах стояли. Она все слышала, до последнего слова. Да и как не услышать, если мы до этого сидели в обнимку.

— Можно меня домой отвезти, Сергей Дмитриевич? — сухо спросила она, и я молча кивнул. Вот так и прилетает птица обломинго, в самый неподходящий момент. Или это теща моя колдует? Кстати, раз мне теперь разрешено старушек на перекрестках давить, так может… Я посмаковал эту сладостную мысль, а потом выбросил ее из головы. Не с моим счастьем.

Санация банка, по крышу набитого ворованным бюджетным баблом, мутными схемами и не менее мутными бенефициарами, которые, тем не менее, ни в одном реестре не числились, внесло в нашу жизнь толику нездорового оживления. Я отрядил на захват этого бизнеса целую зондеркоманду, которая лишь частично была укомплектована финансистами. Туда целый взвод огневой поддержки был послан и сам Профессор, который теперь передвигался на прикрепленном к его особе шестисотом Мерсе с личным водителем. Ему по статусу законника не положено имущество и бизнес иметь, но зато пользоваться чужим никто не запрещал. И он пользовался всем этим с превеликим удовольствием.

А я, спихнув с себя эту грыжу, занялся другими делами. Ведь впереди выборы, а я член какого-то там совета и номер десять в избирательном списке. Так что положение обязывает…

Офис ЛДПР гудел как пчелиный улей. Люди в поношенных свитерах, украшенных россыпью катышков, еще не подозревали, какой оглушительный успех ждет их впереди. Именно поэтому они и сохраняли душевное спокойствие. Они не знали, что скоро снимут свитера и наденут костюмы от Армани. Тут многое поменялось. Так, баннер с названием ЛДПСС все-таки сменили на актуальный, неохотно признав таким образом распад Советского Союза, и даже кондиционеры поставили, о чем мне шепнула счастливая секретарша. Правда, сейчас они были отключены за ненадобностью, но я все равно проникся. На благое дело мои деньги пошли. Секретарша Жириновского теперь в прохладе летом будет сидеть и не вспотеет, как загнанная лошадь, наполняя приемное запахом дезодоранта и превращая ее в газовую камеру.

— У себя? — кивнул я на дверь.

— Ждет, — кивнула она, и я открыл высокую обшарпанную дверь, из-за которой слышался неимоверный гвалт, и тянулись облака сигаретного дыма. Там шел мозговой штурм, а ведь я в очередной раз на этой неделе пытался бросить курить.

— Ты! — обвинительно ткнул в мою сторону Жириновский, когда я вошел. — Скажи, Сергей, что мы должны делать, когда Верховный Совет разогнали? Эти олухи ни хрена не понимают!

— Землю под собой рыть, Владимир Вольфович, — без тени сомнений сказал. — Поляна свободна. Чуть прощелкаешь челюстью, всякие босяки набегут и отожмут тему. Она же теперь ничья!

— Вот! — торжествующе взвыл Жирик. — Человек в политике всего ничего, а как тонко ситуацию чувствует! Учитесь, бездари! Сергей, ты со мной поедешь! — безапелляционно добавил Вольфович.

— Куда это? — с подозрением уставился я на него.

— На агитационном поезде! — вождь рассек воздух ладонью, словно Чапаев шашкой. — Тула, Воронеж, Ростов, Краснодар. Потом до Ставрополя и назад. Весь юг закроем одной поездкой.

— Кавказ?

— Нет, дальше не поедем. Там, хм… неспокойно сейчас.

— Я в Ставрополь не могу! — поднял руки я. — У меня э-э-э… жена родила вчера. Скоро прилетит, а меня дома нет. Скандал, развод и битая посуда! Я не поеду, Владимир Вольфович.

— Ладно, — смилостивился Жириновский. — Тогда до Лисок и назад. Знаешь, где Лиски находятся?

— Нет, — помотал я головой.

— И никто этого не знает, — хохотнул Жириновский. — А там, на минуточку, пятьдесят пять тысяч человек живет. Этот городок пару лет назад Георгиу-Деж назывался. Коммунисты, идиоты, в честь какого-то румына город назвали. Все бабки обплевались, они его фамилию выговорить не могут.

А Жирик-то прошаренный. Смотри, как хорошо знает географию.

— Ну, Зюганов туда точно не поедет, — задумался я. — Если эти Лиски хоть немного на мою Лобню похожи, то они за вас все проголосуют. У нас народ проголосует даже за жопу с ушами, лишь бы ее по телеку показывали. Так что телевизор надо выкупать. Представляете, сегодня жопа с ушами по первому каналу выступала, а завтра — вот она, прямо перед тобой, речь толкает и обещает снова колбасу по два двадцать, водку по три шестьдесят два и массовые расстрелы для услаждения взора измученного демократией населения. Не, Лиски — это стопудняк, Владимир Вольфович. Вы их тепленькими заберете, оптом.

— Ты меня все время расстраиваешь, Сергей, — тяжело вздохнул Вольфович. — Я когда с тобой общаюсь, потом хочу весь свой штаб уволить. Послезавтра в восемь утра на Курском вокзале. Не опаздывай.

Я посидел там еще немного, послушал, прокоптившись насквозь сигаретным дымом, а потом попрощался и двинул на выход. И зачем я сюда приперся? Ведь неделя минимум псу под хвост!

— Шеф, вас! — Руля протянул мне мобилу. — Говорит, соседка.

Да что за день такой сегодня странный?

— Не с Тверской, надеюсь. У меня с ней отношения как-то не очень. Слушаю! — сказал я, прижимая телефон к уху.

— Сережа! — услышал я рыдающую Зойку. — Сережа, помоги! Витька мой при смерти!

— Что случилось? — похолодел я. Сосед, хоть и побухивал, но был на редкость здоровым мужиком.

— Спирт с мужиками в гараже выпил, — прорыдала Зойка. — Один дуба дал уже, один ослеп, а Витька мой умира-а-а-ет!

— Куда, шеф? — повернулся ко мне Колян.

— В Лобню, — скрипнул я зубами в бессильной злобе. — Надо кое-кого в чувство привести.

Небольшой городок бурлил как котел, а парковка около нашей базы в кафешке дала бы фору любому автосалону. Я подтянул сюда братву из Москвы и Долгопрудного, и теперь чуть ли не сотня бойцов откровенно скучала, ожидая команды. Никто ничего не понимал, особенно Копченый, которого я тряс за грудки, как грушу.

— Что ты творишь? — орал я, а тот, хоть и был тяжелее килограмм на двадцать, только молчал и пялился на меня непонимающе. А я продолжал кричать. — Совсем берега потерял? Спишь в хомуте? Что ты вылупился, дятел? Я тебя тут поставил за порядком следить, а ты чем занимаешься?

— Так я слежу, — выдавил он.

— Чем ты следишь? — заревел я. — Жопой? Витька Зойкин того и гляди богу душу отдаст, а друга его хоронят завтра. Кто тут у тебя паленкой барыжит? Мне что, опять с Бараном перетирать и обтекать?

— Н-не знаю, — растерялся Копченый. — Вроде не было у нас такого… Я бы знал…

— Понятно, — я отпустил его и сел за стол. — Короче, так! Ни хрена ты, братан, делать не умеешь. Ни в люди тебя послать, ни дома оставить. Я тебе город поручил, а ты его просрал. Бригадиров сюда зови! Всех! И наших, и зеленоградских, и из Шарика, и долгопрудненских… Сам займусь этим делом, потому что ты, Гриша, конкретный баран, хоть и кореш мне.