Чтение онлайн

— Зачем отнимать? — не понял Никита. — Какой в том смысл?

— Вот я и говорю, не отняли! Только мадам Литвяк захотела получить кое-что, принадлежавшее Серовой, и обломала на ней зубы. По большому счету, Семен Тарасович погорел из-за жадности жены, и даже чудотворная икона его не спасла, как бы он на нее ни рассчитывал.

— Что же произошло между Литвяк и Серовой? — спросила Юля.

— С войны многие привозили трофеи, среди них встречались произведения искусства, часто очень ценные. Но Серова трофеями не увлекалась. В Берлине она не позволила расстрелять некую фрау, уж простите, не знаю ее фамилии. Да это неважно! Кажется, речь шла о воровстве тушенки со склада, где фрау работала. Ее задержали и под горячую руку хотели расстрелять без суда и следствия, но Серова не позволила, когда увидела, что у той немки трое детей. А позже выяснилось, что воровал интендант. В благодарность немка подарила ей брошь дивной красоты, семейную реликвию, которую каким-то чудом сохранила. Я брошь не видела, врать не буду, но говорят, что там громадный желтый бриллиант.

— Я видела! — вмешалась Юля. — Мы ее мемуары выпускали, и Серова как-то пришла с этой брошью на груди. Очень понимаю мадам Литвяк! Действительно, редкая вещь и очень ценная! Серова рассказывала, что бриллиант поначалу принадлежал индийскому махарадже, а когда попал в Европу, получил название «Мимоза». Его вроде как ни украсть, ни отнять нельзя… Родовое проклятие!

— Когда в поле зрения мадам Литвяк попала «Мимоза», — продолжала Лада Юрьевна, — она сон потеряла. Явилась к Серовой и потребовала отдать ей брошь, иначе… Ну, сами понимаете, чем могла угрожать супруга сотрудника КГБ! Крайне неумная и алчная!

— И чем кончилось дело? — не вытерпел Никита.

— Серова надела ордена и медали, пришла в горком партии и написала на Литвяк заявление. Ее арестовали в тот же день, а Семен Тарасович от позора застрелился. Хотя, думаю, дело было не в стыде. Начни чекисты копать, ему все равно грозила бы высшая мера. Присвоение ценностей да еще шантаж! Помню, как в тот день — его, видимо, уже предупредили — он бегал по квартире и причитал: «О господи! О господи!» и «Архангел Михаил, спаси и заступись!». Я была одна дома и побоялась выйти из комнаты. Очень уж безумно эти вопли звучали. А вскоре — грохот и запах пороха сквозь вентиляционную решетку… Я сразу позвонила в милицию, но приехали чекисты. Меня несколько раз допрашивали, но Федю я не выдала, сама не знаю почему. Может, любила еще? Не помню! Столько лет прошло!

— И что стало потом с его сыном? — спросила Саша.

— Яша в то время уже учился в Москве. Позже мы встречались с ним в университете, но преподавали на разных кафедрах. Правда, не общались и даже не здоровались. Кстати, он женился на еврейке и взял ее фамилию. Но об этом тоже мало кто знал. В эту квартиру он больше не вернулся. Вещи вывезли чекисты, а в квартиру вселился военный инженер Перепельцев. Когда Литвяк застрелился, Федор так испугался, что напился до зеленых чертей и спьяну кое-что рассказал о том, что мне не удалось подслушать. Сами понимаете, после того я уже не могла с ним оставаться и подала на развод.

— А я слышала, что Литвяк погиб из-за любви, — сказала Саша. — Существовала вроде некая роковая красотка, которая не отвечала ему взаимностью…

— Видимо, это была я, — спокойно ответила Лада Юрьевна. — Семен Тарасович звал меня в любовницы и особенно не стеснялся. Даже на коленях стоял, умолял о любви, на иконе клялся, а я смеялась. Очень смешными его признания казались. Он ведь мне в отцы годился! Но, уверяю, Сашенька, он застрелился вовсе не потому, что я отказала.

— После развода вы встречались с дедушкой? — спросила Саша.

— Конечно, встречались, после того как я вернулась в город. На научных конференциях, методсоветах, да и так, иногда на улице! Но он бежал от меня как от огня. К сожалению, деточка, школа Литвяка не прошла для Федора даром. До меня доходили слухи о некоторых его увлечениях. Может, под старость он успокоился, но не ручаюсь. Не тот характер у него был. После развала СССР шустрые люди зарабатывали легко и быстро шальные деньги на предметах старины. Тогда свои ценности распродавали даже директора рыбзаводов.

Саша покраснела от возмущения. Ну нет, шальные деньги точно не про ее деда!

— Это неправда! В нашем доме не водилось серьезных денег. Мы никогда не жили богато! — воскликнула она.

Но старую ведьму не так-то просто было сбить с толку. Лада Юрьевна усмехнулась, блеснув зубами, и сказала не без ехидства:

— Вашего дедушку, Саша, привлекали совершенно другие вещи!

— Какие же? — запальчиво спросила Саша.

Старуха глянула снисходительно и ответила, презрительно усмехнувшись:

— Власть! Любил он, чтоб люди перед ним лебезили и кланялись вроде Шурика Соколова, на которого сам же и донес в деканат.

— И это все его грехи? — изумилась Юля. — Ладно, в юности стучал, спекулировал, барыжничал, а теперь за что убивать? Кому он мог насолить чуть ли не в восемьдесят лет?

Лада Юрьевна развела руками.

— Это вопрос не ко мне! — и поднялась с кресла. — Интервью закончили? Или есть еще вопросы?

Саша отвела взгляд, а Никита, который некоторое время с задумчивым видом рассматривал цветы на подоконнике, неожиданно спросил:

— А Николая Коробкова, случайно, среди приятелей профессора не встречали?

— О, Коробков! — воскликнула Лада Юрьевна и вернулась в кресло. — Интересный мужчина! Нет, Федор с ним не общался. Но несколько раз я видела Николая с Литвяком. Что их связывало, не знаю, но можно предположить, что не игра в шахматы или в подвижные игры. Честно сказать, я удивилась, когда узнала, что он участник войны. Судя по возрасту, если и воевал, то недолго. С месяц назад встретила его в магазине, для своих восьмидесяти восьми он выглядел бодрячком!

— Он недавно погиб при пожаре, — сухо заметил Никита. — А вы помните новую фамилию сына Литвяка?

— Увы, — Лада Юрьевна пригорюнилась, — забыла! Да и зачем он вам?

— Есть кое-какие соображения, — нахмурился Никита, — но это к делу не относится.

Он резко поднялся с дивана, Саша последовала за ним. Лада Юрьевна смотрела на нее исподлобья, словно ждала чего-то. Саша до хруста суставов сжала кулаки.

— Лада Юрьевна, я глубоко ценю ваше прошлое и ваше мнение, но… У деда постоянно толклись ученики, научные сотрудники, с работы приходили за консультациями, и он никому не отказывал. Его ценили, понимаете? Как это могло соотноситься с тем, что дед был сексотом и сдавал своих друзей, да еще ради мифической прибыли? Мы никогда, слышите, никогда не жили в роскоши, не покупали индийских алмазов, замков на Луаре, даже к морю не ездили! Что это за странная банда, которая вымогает раритеты у обездоленных и живет не лучше других? Да, у деда была хорошая квартира, государственная дача, машина, но он был известным ученым, доктором наук, профессором. В советские времена получал хорошую зарплату, книги писал… У него более ста научных работ!

Лада Юрьевна поджала губы.

— Сашенька, ваша вера или неверие ничего не меняет. То, что вы не нашли никаких противоречий, не значит, что их нет. Скорее всего их уничтожили или вы не там искали. Вы можете злиться, не верить сколько угодно, но изменить ничего не получится, уж простите!

— По-моему, вы просто выдумали эту историю, — процедила сквозь зубы Саша и заметила, как одновременно взлетели, а затем сдвинулись брови у обеих Быстровых. Младшая промолчала, а вот старуха отчеканила: