Чтение онлайн

— Что тебе интересно на ночь глядя? — всполошилась бабушка. — Надеюсь, Валерий запретил тебе лезть в гущу событий? Ты ведь не станешь бегать, выяснять и навлекать на себя проблемы?

— Не буду! — фыркнула Юля. — Ограничусь функцией мозгового центра и явочной квартиры. Буду носить черный котелок, темные очки и парабеллум, выставлю на подоконник красную герань и сорок восемь утюгов на случай провала.

— Господи, ты невыносима! — простонала Лада Юрьевна и отключила телефон.

Юля довольно улыбнулась и с планшета вошла на сайт музея. Но вскоре озадаченно хмыкнула и взглянула на часы. Поздновато! Первый час ночи…

В спальне заскрипела кровать, молодецкий храп Валерия стих, и он, кажется, что-то пробурчал во сне. Юля затаилась и подумала, не погасить ли свет, но из спальни не донеслось больше ни звука. Она выждала минут десять и, чтобы муж не застиг на месте преступления, осторожно выбралась на балкон, плотно прикрыла дверь и набрала номер Никиты.

Шмелев ответил после третьего гудка, и его голос тоже звучал тихо. Видно, любимая с рыбьими глазами находилась рядом. Да и куда там деваться, в однушке?

— Ты не спишь? — спросила Юля.

— Откуда? — ответил Никита шепотом. — Сашка меня с материала выдернула, а его надо срочно сдавать! Боюсь, до утра просижу. А что случилось?

— Ну, во-первых, бабуля вспомнила фамилию жены Якова Литвяка. Шмулевич! Получается, икону в музей приносил его сын — Григорий Яковлевич. Усек?

— Усек, и что из того? Предлагаешь расследовать убийство Шмулевича? Нет, довольно с меня стариков! И так голова кругом идет!

— Голова у тебя кругом идет, похоже, по другому случаю, — не преминула съязвить Юля. — Но посуди! Он принес, как утверждал, чудотворную икону с ликом Михаила архангела. А бабушка, заметь, вспомнила, что видела эту икону у Литвяка. Но ее должны были конфисковать, как и прочие ценности. Значит, не конфисковали? Припрятали? А кто? Литвяк перед смертью? Яков был в то время в Москве. Тогда где и у кого хранилась эта икона? Ну, нельзя же предполагать наличие двух чудотворных икон с ликом архангела в одном семействе. Это как-то слишком.

— Ох, и великое открытие ты сделала! — зевнул в трубку Никита. — Нам-то что от этого?

— Пока не знаю, но чувствую, что-то здесь неладно. Главное, отчего она вылезла вдруг? Почему Шмулевич решил ее продать?

— Ой, не городи огород там, где не нужно, — недовольно отозвался Никита. — Я ведь все разузнал. Шмулевич преподавал в университете, но с девяностых держал антикварный салон. Только жена его сильно заболела, вот и намылился он в Израиль. Деньги на лечение нужны были немалые, поэтому он спешно все распродавал. А с иконой его просто не выпустили бы из России, если это подлинная старина. Там, Юлька, было разбойное нападение! Шмулевичи должны были ночевать у дочери и просто случайно оказались дома.

— А кому он продал икону, не выяснил?

— Нет, потому что не вижу никакой связи с убийством Ковалевского!

— Ну, если не считать, что Ковалевский знал об этой иконе, как и Коробков, наверное?

— Юлька, прекрати! — разозлился Никита. — Два старикана залезли в дом в поисках иконы, а когда не нашли, прикончили довольно молодого мужика и его супругу. А потом к ним явился архангел и отомстил. Не пори чушь! Все твои догадки притянуты за уши.

— Ты ночью тупеешь, Шмелев! — раздраженно сказала Юля. — Я тебе ничего не говорила. Иди спать, трудоголик!

На колкость Никита не отреагировал. То ли привык, то ли действительно спать хотел и не желал тратить на ссору эмоции, нужные для статьи.

— Юлька, давай ближе к телу! Что ты там затеяла?

— Ничего не затеяла! — огрызнулась она. — Просто зашла на сайт музея, но там нет этой иконы. Вернее, страница есть, но она заблокирована. Чуешь?

— Ничего я не чую! Успокойся! Ну, убрали они ее с сайта, что с того? Она ведь не принадлежала музею.

Юля помолчала. Но отказываться от восхитительной версии с таинственной иконой очень не хотелось, и, чтобы не признаться в собственном поражении, она заявила:

— И все-таки я сходила бы в музей и разузнала, почему они убрали икону с сайта. Ну и попутно выяснила бы кое-какие детали. Тебе столь деликатное дело доверять нельзя. Опять будешь ксивой размахивать и орать про права журналистов!

— Сходи! — милостиво согласился Никита. — Меня все равно весь день завтра не будет. Поеду по полям и лесам с ревизией посевной, пропади оно пропадом! Если буду вне зоны действия сети, значит, опять застрял в глуши. Придется тебе МЧС вызывать в случае крайней надобности.

Юля отключила телефон и, вполне довольная собой, сгребла бумаги, диктофон и вернула в сумку, затем погасила свет и, крадучись, прошла в спальню. Пристроившись под боком у мужа, она удовлетворенно вздохнула и закрыла глаза. В этот момент сонный голос над ухом недовольно пробурчал:

— И далеко ты завтра собралась?

— Не переживай! — ответила Юля. — Не на стрельбище! Всего лишь в музей. Хочется, знаешь ли, немного окультуриться.

— Мало тебя в детстве пороли.

— Меня вообще не пороли, — ответила Юля. — Я всегда была послушным ребенком.

— Куда все подевалось? — вздохнул Валерий и прижал ее к себе.

Стремительное появление в семейной драме двух Быстровых Саше не понравилось. Вечером, прокручивая в голове ностальгические откровения Лады Юрьевны, Саша и так, и эдак пристраивала их к биографии деда, не признавая и признавая: старуха может быть права. Лежа на диване в дедовой квартире, Саша смотрела в потолок. Хотелось броситься к кому-нибудь, выплеснуть свои тревоги и сомнения, но к кому? К матери? Но с нею она не привыкла откровенничать. К подругам?

Странно признаться, но дружить по большому счету Саше было не с кем. Она с детства казалась слишком серьезной, слишком правильной, что отталкивало от нее одноклассников, а когда переросла дворовые прыгалки и догонялки, растеряла и тех немногих приятельниц, с которыми связывали детские секреты и увлечения. На работе Сашу окружали в основном люди гораздо старше ее, кроме разве что разномастных представителей богемы — артистов, певцов, музыкантов. Но дружить с ними — увольте! Высокомерная публика, завистливая, готовая на все ради сиюминутного успеха.

Посоветоваться хотелось с Никитой, но он уехал в командировку и пропал, телефон его был вне зоны действия сети. Кто остался? Быстрова? Ну, уж дудки! Идти на поклон к этой гордячке? Да лучше в прорубь с головой!

Но окунаться в прорубь даже в жару не хотелось. «Думай, дуреха, думай! — злилась Саша. — В конце концов, это твои родственники. У тебя больше шансов разобраться в происходящем».

Она еще не осознала, готова ли принять к сведению тайное прошлое деда, но мысль, что ушлая Быстрова обойдет ее на финише, была просто невыносима. В конце концов, это ведь ее жизнь, ее семья и ее история! Жажда деятельности распирала изнутри. Не в силах больше выносить безделье, Саша вскочила с места и заметалась по квартире.