Чтение онлайн

– Да, но откуда такой нагрев поверхности?
– изумился Клим.
– Не хочешь же ты сказать, что его греет Танат?

– Не знаю. Сам пока не могу понять, в чем тут дело. Возможно, в этом как-то замешаны глубинные вулканические процессы или что-то другое... Послушай, эти газы внизу, они опасны?

– Думаю, да. Судя по анализатору, это какие-то сернисто-углеродные соединения. На всякий случай надень скафандр высшей защиты. Я буду ждать тебя. Как только подойдешь, дай сигнал, и я сразу же открою люк.

Я облетел пустошь, вернулся и завис над тем местом, где опустился ракетоплан Фехнера. Снизился до минимума и нажал кнопку на пульте. Тотчас на контрольном табло вспыхнул ряд зеленых огоньков, показывая, что от корпуса аппарата отскочили посадочные упоры. Не торопясь, осторожно я довел мощность двигателей вертикальной подвески до нуля. Всем телом ощутил, как машина грузно осела на грунт. Ну, вот и все! Но, к моему удивлению, аппарат продолжал оседать, медленно раскачиваясь на посадочных упорах.

Из предосторожности я проверил систему стабилизации: коленчатые упоры продолжали раздвигаться, уходя все глубже в рыхлую почву. Еще немного, и запас их длины кончится, и тогда аппарат ляжет корпусом на грунт. А что если осадка и тогда будет продолжаться? Ведь я не проверил упругость почвы перед спуском. Тогда ракетоплан засосет, как в трясину, и вырваться уже будет невозможно!

На лбу у меня выступил холодный пот. Нужно было срочно взлетать, пока еще можно это сделать. Я протянул руку к пульту управления, собираясь включить стартовые двигатели, но в этот момент оседание, наконец, прекратилось. Ракетоплан в последний раз качнулся на упорах и застыл, обретя несокрушимую устойчивость. Я вздохнул с облегчением, посмотрел на экраны, которые заволокло непроглядными ядовитыми испарениями.

– Клим! Выхожу наружу, - сообщил я, включив связь.

– Как посадка?
– поинтересовался он.

– В норме, - признаться, я немного перенервничал, но сейчас не подал вида.

– Жду тебя!
– сообщил Фехнер.

Я подумал: на поверхности сейчас нулевая видимость. Как мне его искать в этом тумане? Попросил:

– Не выключай радиолуч. Мне будет легче найти тебя.

– Хорошо. Луч оставляю.

Сеанс связи был окончен. Я влез в скафандр высшей защиты, проверил исправность приборов и вышел в шлюзовой отсек, предварительно переключив на автоматику открытие и закрытие выходного люка. Некоторое время пришлось стоять в тесном переходном тамбуре. В полумраке на боковом зеркале для визуального осмотра, обязательного перед выходом на поверхность, я увидел свое темное отражение.

Скафандр, снабженный дополнительной защитой из молекулярно перестроенного металла, приобретшего необычайную гибкость и прочность, чуть ли не вдвое увеличивал объем моего тела и поблескивал наружным серебристым защитным слоем. Шлем полностью скрывал мою голову, оставляя для ориентации в пространстве только узкую смотровую щель.

Наконец, под потолком тамбура загорелась красная лампа, и крышка люка со звоном отскочила в сторону. Сразу же мощно загудел воздушный поток биологической экранировки. Я осторожно выглянул наружу и ощутил невольное волнение. Еще бы! Ведь не каждому человеку в наше время доводилось ступать на поверхность чужой планеты в роли первопроходца. Внизу, метрах в трех от края люка, виднелась бугристая почва красно-коричневого цвета. Кругом стелились клубы желтых испарений. Прожекторы ракетоплана не в силах были пробить своими лучами их пелену. Я не видел ракетоплана Фехнера, который был где-то совсем рядом. Протянул руку назад, нащупывая бухту спусковой лестницы, сбросил ее вниз. Звякнули алюминиевые ступеньки. Подтянувшись и встав на первую ступеньку ногой, я навалился на лестницу, проверяя крепление. Все было в порядке, и я стал спускаться вниз. Выходной люк сразу же захлопнулся.

Добравшись до последней ступеньки, я на всякий случай тронул почву ногой. Мало ли, вдруг здесь действительно болото? Но почва подо мной была твердой. Я встал на нее обеими ногами и прислушался. Радиолуч по-прежнему посылал пеленг, отдаваясь в наушниках мерным попискиванием. Пеленг этот шел откуда-то справа. Счетчик расстояния показывал, что до источника меньше двухсот метров. Я повернул в ту сторону. Сквозь пелену испарений было видно, как в отдалении, прямо из почвы, бьют струи ядовито-желтого газа.

Сделав несколько шагов, я сразу понял, что кажущаяся устойчивость почвы на самом деле обманчива. С каждым новым шагом я проваливался в бурую массу, все больше увязая в ней ногами. Увидел впереди непонятные силуэты. Остановился, приглядываясь. Я не сразу сообразил, что странные игольчатые контуры появились только на стекле моего шлема. В следующее мгновение всю смотровую щель затянуло паутиной коррозийных образований. Потеряв ориентацию в пространстве, я принялся протирать стекло перчаткой скафандра. Взглянул на свои руки: серебристый металл покрывали пятна бурой плесени, увеличивавшиеся с каждой секундой. На стекле шлема вновь появился белесый налет.

– Вот гадость!
– воскликнул я.

– Что случилось?
– взволнованный голос Фехнера сразу же отозвался в моих наушниках.

– Это какая-то кислота! Газообразная кислота! Она разъедает скафандр. Это невероятно!

– Включи биологическую экранировку! Слышишь, Влад?

– Да, да! Сейчас!

Поток биологического экрана оградил меня неприступной стеной, и я двинулся дальше. Почва не налипала на ботинки скафандра: масса ее, казавшаяся вязкой, на самом деле обладала некоторой упругостью. Правда, несколько раз прямо из-под моих ног били струи газа, и тогда мне приходилось отступать назад и обходить стороной опасное место. Наконец, я смог различить впереди смутный абрис корабля, припавшего к поверхности планеты. Прожекторы его были включены и высвечивали край подножья огромного кристаллического "дерева", верхушка которого терялась где-то в клочьях тумана.

Я приблизился к ракетоплану, осмотрел беспорядочное скопление "корней", каждый из которых был толщиной со ствол векового земного дерева. Чернеющие провалы между ними казались входами в таинственные пещеры. Я осветил фонарем один из них. Огромное углубление уходило далеко под основание "дерева". Мне даже показалось, что там появилось какое-то движение, но это ощущение быстро прошло.

У трапа ракетоплана я включил аварийный вызов. Клим сразу же открыл люк, и я быстро забрался в шлюзовой отсек. Выждав, пока окончится процедура специальной обработки, отвинтил шлем высшей защиты и, не снимая основного скафандра, прошел на центральный пост управления. Фехнер ждал меня здесь же и сразу вышел мне навстречу. На нем был надет обычный скафандр без шлема. Сейчас он выглядел взволнованным, хотя по радио его голос казался мне спокойным.

– Как на поверхности?
– поинтересовался он, лихорадочно блестя глазами.

– Признаться, я ожидал лучшего, - буркнул я.
– Ну, что тут у тебя случилось?

Я остановился около пульта управления, осматривая приборы.

– Сам не понимаю, в чем дело!
– пожал плечами Фехнер, подходя ко мне.
– Перед отлетом все было исправно, и вдруг такое...

Я склонился к информационному дисплею бортовой ФВМ, прочитал показания приборов. Запросил ФВМ о неисправности. Тут же пришел ответ, сообщавший, что в третьем отсеке двигательной установки обнаружена поломка. Причины аварии выясняются. Я выпрямился, вздохнул.

– Что будем делать?
– спросил Клим, внимательно следивший за мной.

– Пока мне ясно только одно: самим нам двигатели не починить. Придется возвращаться на Орбитальную на моем аппарате.

– А как же мой корабль?

– Оставим здесь. Ничего не поделаешь. Аппарат неисправен, и на орбиту нам его уже не вывести.

Клим задумчиво почесал в затылке.

– Да ты не волнуйся!
– успокоил я его.
– На Базе мы все объясним. Факт поломки ведь налицо! Они пришлют ремонтников. К тому же, не плохо было бы снарядить сюда и хорошую исследовательскую экспедицию. После всего, что мы здесь с тобой увидели, думаю, она прилетит очень скоро. Но это решать уже Совету Экономики и Совету Звездоплавания. Ладно, собирайся! Пора возвращаться, а то ребята на орбите неизвестно что о нас подумают.