Чтение онлайн

Надо отметить, что операционная сестра — это необычная категория людей, им присущ бойцовский характер, трудолюбие, нравственная чистота, порядочность. Все это откладывает отпечаток на их внешнем облике. Красивые, успокаивающие хирурга глаза, уверенные быстрые руки, предусмотрительные, «видящие» на много ходов вперед хирурга.

Только такие люди идут в операционную, выдерживают этот ритм и остаются там до пенсии. Это золотой фонд хирургии, опора хирурга. Только она одна видит успех и поражение оперирующего, только она безошибочно чувствует желание врача получить именно этот или иной инструмент, иглу, нитку — эта способность отрабатывается только годами синхронной работы, психологической совместимостью.

И, наконец, умением хранить тайну. Профессиональная тайна — обязательный атрибут врачебной деятельности. Но знания о социально опасном не должны быть тайной одного врача. Медицинский работник обязан пожертвовать тайной одного человека — больного — во имя спасения многих. Например, при «тайне» знания об особо опасной инфекции — СПИДе. Если же больной человек раскрывает душевную тайну и просит врачебной помощи, совета, например, в отношении своей половой неполноценности или же физических недостатков, а врач, использовав это, раскрывает тайну, то это не только безнравственно, но и наказуемо законом.

Один из стержневых моментов в деятельности каждого врача — творчество диагностики. В идеале эта способность индивидуально решать поставленную задачу дана человеческому мозгу природой, однако создаются такие ситуации, при которых индивидуум не в состоянии реализовать эту способность на практике.

Даже чемпионы мира по шахматам проигрывают партии, не справляясь с поставленной перед ними задачей, отдают пальму первенства другому. При этом никому в голову не придет призывать проигравшего к моральному ответу.

Врачебная ошибка, неумение справиться с конкретной ситуацией оказываются тяжелее хотя бы потому, что за ними стоит здоровье, а возможно, и жизнь человека.

Только операционная сестра, стоя рядом с хирургом, может быть свидетелем ошибки поставленного врачом диагноза.

Часто случается, когда поставленный диагноз до операции — острый аппендицит — во время операции оказывается прободной язвой желудка или двенадцатиперстной кишки, а иногда и вовсе не хирургическим заболеванием. Первым, кто будет видеть диагностическую ошибку, — операционная сестра. Имеет ли она моральное и юридическое право об этом говорить окружающим, тем более вне медицинской среды? Определенно нет! Нет, хотя бы потому, что ей не дано право ставить диагноз. Она не знает всей совокупности синдромов и симптомов, симптомокомплексов, указывающих на патологию. К искусству постановки диагноза врач идет постепенно, постигая сложности этой науки не только в институте, но и в последующей врачебной жизни. Это его прерогатива, это его повседневная работа — радость, печаль и, наконец, обязанность.

Или еще пример. Во время повторной операции обнаруживается находка в виде марлевого шарика, тампона, обломка инструмента, обрывка дренажной трубки. Нравственно ли операционной сестре говорить об этом за пределами операционной? Видимо, нет, ведь каждый хирург в экстремальных ситуациях не застрахован от подобного несчастья, особенно, когда у него невнимательные помощники и операционная сестра. В обязанности последней, кстати, входит следить за подаваемыми хирургу инструментами и операционным материалом, а также считать его после операции.

Вспоминается случай, когда в строгой секретности пришлось помогать своему учителю произвести повторное оперативное вмешательство больной, ранее оперированной хирургом, который крайне враждебно относился к моему наставнику.

У женщины из брюшной полости извлекли пеленку размером 30x50 см, забытую хирургом во время первой полостной операции. Казалось, мой учитель должен был ликовать: враждебная сторона опозорена! Но в полной тишине, без реплик была закончена операция, а всем, кто присутствовал в операционной, приказано забыть о виденном навсегда. Больная тщательно лечилась, ушла из больницы здоровой и позабыла о трагедии повторной операции, как, впрочем, забыли и участники ее.

Спустя десятилетия, встретившись с операционной сестрой, вспоминали минувшие дни, радости и огорчения хирургических будней, только не позволяли себе вспомнить этот эпизод.

Да и мой наставник так и не сказал о своей находке тому, кто случайно позабыл в брюшной полости пеленку. Что это — месть или деликатность? Видимо, последнее, так как допустивший просчет хирург был врачом высокого класса.

С годами у операционной сестры вырабатывается своеобразный характер, проявляющийся в четком выполнении профессиональных приемов и поведении в обществе.

Операционная сестра напоминает концертмейстера первых скрипок в симфоническом оркестре. Парой достаточно одного взгляда дирижера-хирурга, как у нее в руках, а затем на его ладони уже лежит необходимый инструмент. На такой дуэт можно смотреть часами, не отрывая глаз, как каждый молча делает свое дело, каждый играет свою партию и роль, а в конце этого — финал, который, к счастью, заканчивается смысловой окраской под названием жизнь.

Для начинающего хирурга всегда важно, в какой коллектив он нападает — доброжелательный или нет. В памяти четко сохранились имена тех, кому в период становления обязан теплом и вниманием, материнской заботой. Например, старшая операционная сестра, о которой был наслышан еще в детские годы, легендарная З. Лозина. Полная, строгая, стареющая женщина с правильными чертами лица, доброжелательной улыбкой. С раннего утра до позднего вечера колдовавшая в операционных. В пустых, как после боя, операционных слышалось ее властно звучавшее контральто, журчала вода и лязгали металлические предметы. Сами операционные комнаты тщательно убирались, каждый инструмент мылся под проточной горячей водой с мылом, щетками, особенно хватательные поверхности, вытирался и смазывался вазелиновым маслом, раскладывался по сортам, пересчитывался и закрывался марлей.

Она знала каждый инструмент в отдельности, отдавала в ремонт при малейшей неисправности, бережно относилась к тем, которые любили хирурги, часто ими пользовались. Операционную и инструментарий тщательно готовила к следующему операционному дню, как к следующему сражению.

Из операционной уходила всегда последней, запирала двери, проверив, включена ли бактерицидная лампа, день заканчивался. Затем продолжала работать в материальной комнате. Над ее столом постоянно висел портрет Напалкова, выполненный неизвестным художником.

Постепенно старела, становилась неповоротливой — профессиональные недуги не давали ей подолгу стоять за операционным столом. Подыскала себе помощницу и замену — Зинаиду Иосифовну, такую же скрупулезную, любящую свое дело, преданную ему — операционную сестру с большой буквы. А Лозина стала теперь ходить по операционным и наблюдать за четкостью работы сестер. Щедро обучала она этому искусству молодое поколение. Ушла на пенсию из-за неизлечимой болезни, передав свое богатство — материальную комнату — преемнице Иосифовне. В материальной у нее было все, что понадобится хирургу, слова «нет» не знали, а если нужно было, то она распаковывала и запасы военных времен — из подарка мадам Черчилль советским госпиталям. Оперировали ее те, кто мальчишками пришли учиться при ней хирургии, а потом стали профессорами, доцентами, видными специалистами: Александр Калистратович Панков — директор онкологического института, доктор медицинских наук Е. Д. Чирвина. После выздоровления попросила оставить ее работать в хирургическом отделении, так как семьи у нее не было. Придумали ей должность, но она была непоседой, гордой, не привыкшей сидеть без дела. Общалась с врачами, поучала молодых, а тут вдруг приемное отделение, больные. Повстречалась как-то с Павлом Николаевичем Напалковым, которого знала еще ребенком, называла его как в детстве — тятей. Видного ученого общественность города пригласила на пышные торжества, а он пришел в приемное отделение к Зиночке, радости не было конца, суровая женщина плакала.

Рядом с ней работали не менее одаренные и уважаемые люди с милым и добрым сердцем — Дарья Ивановна Зелик и Полина Ивановна.

Дарья Ивановна работала медицинской сестрой в чистой и гнойной перевязочной. Всю сознательную жизнь работала операционной сестрой у Аствацатурова. Войну прошла от начала до конца в медсанбате операционной сестрой. Хирургия у молодых начиналась с ее науки. Обучала деликатному отношению к больному, пониманию и бережному отношению к ране, перевязочному материалу.