Чтение онлайн

– Я его с утра умыла, - всплыл откуда-то голос Гали, молодой, но уже наплакавшейся в этой веселой жизни хохлушки.
– Зробила кашку с чечевицы - не ист. Яичко отварила - ни в какую… Шо ж такое? Горячо? Мотае головой. Чаю? Ни…

Давид внимательно разглядывал старые снимки. Вот Марк в длинных черных купальных трусах - улыбается во весь рот. Еще бы, такие барышни рядом. И подпись:

«Ялта, Рабочий Уголок. Привет из Крыма! 1928 год»… Вот Марк в новеньком френче и бриджах, на голове пилотка, в петлицах три «кубаря» - старший лейтенант. За его спиной ребрастый металлический бок ТБ-3… А вот он в летном комбинезоне, в обнимку с двумя смуглыми горбоносыми парнями. Все трое смеются. Испания, 1937-й.

– Кто?… - Согнутый палец Марка постучал по очередному снимку.

– Это ты, Марк, - тихо ответил Гоцман.
– Вернулся из Германии…

Сгорбленный, в ветхом кресле, бритый наголо Марк мучительно пытался что-то вспомнить, глядя на собственное изображение. В распахнутое окно первого этажа доносился визг девчонок, игравших во дворе в салки. На низком подоконнике боком сидел Фима, делая вид, будто ему все равно, хотя ему было не все равно.

– Потом смотрю - пийшов, пийшов… - продолжила Галя, глядя куда-то на стену.
– Шо-то шукае. Пусть себе. Хожу ж за ним. Знайшов зубную щетку!… Я порошок достала. Пийшов, почистив зубы…

– Сам?!
– удивился и обрадовался Гоцман.

– Сам, - счастливо всхлипнула Галя.
– Погуляли с ним по парку… Побачив птичку, та й засмеявся!…

Марк вдруг задергался в кресле, резко встал, опираясь на подлокотники. Альбом соскользнул вниз, кипа фотографий разъехалась по полу. Гоцман и Галя начали подбирать их. А Марк тихим, неверным шагом приблизился к стене, шевеля губами, уставился на снимки, забранные в рамки и украшавшие собой старые обои.

Разные то были снимки. На одном молодые Марк, Фима и Давид. На других - рядом с Давидом красивая молодая женщина. На маленькой карточке - Давид держит на руках девочку…

– А со Слободки шо, не приходили?
– Гоцман, кряхтя, разогнулся, спрятал в альбом подобранные с полу фотографии.

– Приходили, - вздохнула Галя, сидя на корточках.
– Посмотрели. Казали, забрать можем, но лечить не будем. У них тама переполнение… А врачей нема, лекарств нема. То, кажуть, тут хоть я хожу, а там же ж никого нема. Одни скаженные. Так дома, кажуть, лучше.

– Ты слышал, шо Галя сказала за Слободку?
– обернулся Гоцман к Фиме.

– Можно поехать, начистить морды этим коновалам, - пожал тот плечами, по-прежнему глядя во двор.
– Но толку так и не будет. У них же всех профессоров пересажали… Надо до Арсенина пойти. Он же ж военврач, за контузии в курсе.

– У мене е брошка мамина, - встрепенулась Галя, поднимаясь с пола со стопкой снимков в руке.
– Я б товарищу военврачу и заплатила б…

Гоцман засмеялся:

– Ты, Галя, брошку до свадьбы береги. Марка вылечим, сыграем свадьбу…

Продолжать он не стал, потому что обернулся на крик Фимы. А тот, разом перемахнув через подоконник, птицей кинулся к Марку, который спокойно сидел у стола и деловито резал ножницами продуктовые карточки.

Гоцман осторожно разжал его ладонь, отобрал ножницы. Марк сперва не давался, но потом утихомирился и начал тонко, обиженно всхлипывать.

– Ой, Марк, шо ж ты зробил?!
– рыдала Галя.
– Тут же на мисяц! Мы ж теперь без хлеба…

– Галя, Галочка, - приобнял ее за плечи Фима, - та не делай ты горе с пустяка… Склею я вам эти карточки! Будут как новые, и даже лучше…

Гоцман, осторожно утиравший платком слезы Марку, сунул руку в карман, выгреб оттуда все, что было - несколько смятых, замусоленных красных червонцев, вложил в трясущуюся Галину ладонь и мягко пресек попытку вернуть деньги.

– Завтра-послезавтра получу паек и принесу, - пробурчал он.
– Ша! Сопли прекратили.

Фима аккуратно запихивал в карман пиджака обрезки карточек. Под угрюмым взглядом Гоцмана он всплеснул руками и убедительно произнес:

– Склеить - это ж пара пустяков!

– Склеишь и мне покажешь…

– Дава!
– с упреком вздохнул Фима.
– И шо ты всю дорогу себе думаешь?! Я уже не помню, как шуршит чужой карман…

По ночному пустырю с одной, да и то затененной, фарой осторожно пробиралась крытая брезентом трехтонка. Ее то и дело качало на ухабах. Мотор завывал, одолевая трудную дорогу. Да и не было тут по большому счету никакой дороги…

– Похоже, сюда, - прошептал один из постовых, длинный чернявый парень с двумя лычками на синих погонах.
– Давай гаси костер… Быстро!

Недовольно зашипев, скромный костерок у схрона растаял дымом в летнем небе. Оба милиционера, подхватив оружие, взбежали по склону чуть повыше и скрылись за камнями.

Грузовик между тем буксовал недалеко от схрона - заднее колесо угодило в присыпанную битым кирпичом и щебнем воронку. Наконец двигатель взревел на пределе сил, и машина вырвалась из ловушки.

Вой мотора разбудил спавшего в развалинах Мишку Карася. Прищурив припухшие со сна глаза, пацан с любопытством глазел на автомобиль, неизвестно для чего заехавший сюда в такое время.

ЗИС между тем описал неспешный круг у входа в схрон и остановился так, что свет одинокой фары упал на дверь. Мотор смолк, смачно хлопнула дверца кабины. Оттуда появился стройный, подтянутый офицер с кобурой на поясе. Вглядевшись, Мишка различил на погонах четыре звездочки.

Офицер между тем неторопливо подошел к дымящим остаткам костерка, поворошил носком сапога тлеющие угли. Крикнул негромко:

– Есть кто-нибудь?

Не услышав ответа, он пожал плечами, направился ко входу в схрон. И замер, остановленный хлестким окриком из-за камней:

– Стоять! Ходу нет!

– Кто здесь?

– Уголовный розыск!
– хрипло ответил чернявый младший сержант, подтягивая автомат поближе.
– Предъявите документы!

– Да мы с дороги сбились, - спокойно пояснил капитан и начал подниматься вверх.

– Стоять!
– заорал старший по посту.
– Стреляю! Документы!

Во тьме раздался четкий щелчок. Затаивший дыхание Мишка Карась, с которого давным-давно слетел сон, отлично знал этот звук: так ППШ переключают с режима одиночного огня на автоматический.

– Ты оттуда смотреть будешь?
– В голосе капитана слышалась издевка.
– Или подойдешь?…

Милиционеры переглянулись, не зная, что делать. Наконец младший сержант скомандовал:

– Оружие на землю! Приготовить документы!

– Ага! Щас!
– засмеялся капитан.
– Ты свои покажи…