Чтение онлайн

– Давид Маркович!
– радостно загомонил кто-то из первых рядов.
– Таки вам здрасте! Вы видали, шо творится тут с утра?!

Молчание Гоцмана было выразительным. Толпе ничего не оставалось, как последовать его примеру.

– Нападение на инкассаторов, - моргая от волнения, заговорил Тишак.
– Случилось полтора часа назад. Несли деньги из артели шорников до банка. Двое убитых, один сбежал в подворотню… Раненый. Сейчас сидит - вона, сам не в себе. Михальнюк фамилия.

Гоцман сделал короткий жест рукой, и толпа послушно расступилась, открыв сидевшего на краю тротуара невзрачного мужичонку. Не обращая ни на кого внимания, он раскачивался из стороны в сторону и что-то бубнил.

– Еще что?
– спросил Гоцман, мельком взглянув на Михальнюка и доставая из кармана горсть семечек.

– Нападавших, по словам очевидцев, было трое, - потерянно произнес Тишак.

Очевидцы тут же начали его дополнять, но, подчинившись выразительному взгляду Гоцмана, умолкли.

– Подъехали на «Додже», - продолжал оперативник, - на нем же и уехали. Один был за рулем, двое стреляли. В военной форме. Других примет никто не помнит, все было очень быстро…

– Блондины, брюнеты, толстые, худые?
– обронил Гоцман, сплевывая шелуху.

– Никто не знает, - бойко высказался морщинистый старичок в потертом пиджаке, - они же с ходу начали палить!

Гоцман посмотрел на старичка, и того быстро утянули за полу пиджака обратно в толпу.

– А инкассаторы что, пешком гуляли?
– поинтересовался Гоцман у Тишака.
– Физкультурники?

В толпе кто-то хихикнул, на него зашикали.

– Машина сломалась, - объяснил Тишак, - а идти тут три квартала…

Криминалист Черноуцану, прежде чем начать говорить, долго морщил лоб, вздыхал, пожимал плечами, вытягивал нижнюю губу, теребил усы. Гоцман знал эту его особенность - предварять доклад долгим мимансом - и потому не торопил.

– Я нашел три гильзы, - наконец медленно, как бы нехотя заговорил Черноуцану.
– Две предположительно от «вальтера», одна от «парабеллума». Гильзы нападавших… Никто из инкассаторов оружие не достал, не успел. Стреляли метров с трех… Асфальт сухой. Поэтому след шин не обнаружился. Больше ничего пока…

– И сколько взяли?
– обернулся Гоцман к Тишаку.

– По словам инкассатора, - тот кивнул на Михальнюка, - сорок две тысячи шестьсот семнадцать рублей.

Хрустя семечками - не обманула торговка, были они и впрямь хороши - и не обращая внимания на людей, провожавших его взглядами, Гоцман направился к фургону «скорой помощи». Рядом с крылом полуторки стоял Арсенин.

– Как самочувствие?
– тихо поинтересовался он. Гоцман нетерпеливо отмахнулся, кивнул на фургон.

– По одному огнестрельному ранению, - так же негромко сказал Арсенин, - в сердце и сонную артерию. Скончались сразу…

– Ворошиловские стрелки, - скрипнул Гоцман зубами. Мотнул головой в сторону уцелевшего инкассатора: - А этот?

– Ерунда. Легкая царапина плеча, но сильный шок. Говорит бессвязно…

Гоцман еще раз пристально взглянул на инкассатора. Михальнюк по-прежнему сидел на тротуаре, раскачиваясь и что-то горячечно бормоча.

– Та-ак… - протянул Гоцман, неспешно стряхивая шелуху в водосток.
– Значит, говорить не может, а сумму помнит до рубля? И живой еще? Тишак, вези-ка этого царапнутого до себя и крути ему антона на нос, пока не расколется.

– Думаете, он?
– приглушенно прошелестел Тишак

Гоцман кивнул и добавил:

– Да, и держи еще в голове вторую занозу - инкассаторская машина. Шо сломалось, отчего, когда, кто знал, где починяют?… Взгляни у светлые глаза водителя-в общем, бикицер… Я буду через три часа.

Гоцман сел в машину и уже закрывал дверцу, когда в окошке появилась разъяренная потная физиономия директора артели шорников.

– Значит, уезжаете?! А искать кто будет?! Это ж наши трудовые гроши! Моя артель горбатится, ни дня, ни ночи! А какой-то поц делает сиротами детей, с подлючей мыслью пожировать на наши кровные?!

– Калитку закрой, - мирно заметил Гоцман. Опешивший директор отпустил дверцу, Гоцман захлопнул ее.

– И это все, шо вы имеете сказать?!
– взвизгнул директор.
– И это лично Давид Гоцман, которого мы держим за легенду уголовки?!

– В три часа придешь до моего кабинета, - перебил его Гоцман, - перекинемся за твои деньги и за убитых инкассаторов. Неси ихние личные дела и прочие подробности. А пока не делай мне нервы, их есть где еще испортить… Поехали.

Директор спрыгнул с подножки. «Опель», натужно зарычав, круто развернулся посреди Арбузной улицы.

Одесский вокзал по-прежнему гудел сдержанным хором нетерпеливых голосов. По-прежнему переминались перед зданием солдаты оцепления, нервно покуривали на перроне ответственные товарищи. Но внимательный взгляд заметил бы и кое-какие перемены. Не было старого рабочего, старавшегося запомнить текст приветственной речи, не было маляров, торопившихся закончить работу…

– И как вы думаете он поедет?
– негромко переговаривались принаряженные одесситы, толпившиеся с букетами в руках перед оцеплением.

– Шо за вопросы?… Конечно, по Пушкинской и свернет на Дерибасовскую. Не проехать по Дерибасовской - это ж все равно шо сильно обидеть Одессу…

Перед цепью солдат, пронзительно завизжав шинами и заставив людей испуганно шарахнуться в сторону, замер «Виллис». Вестовой, выпрыгнувший из джипа, заученным движением показал начальнику охраны пропуск и бегом бросился к вокзалу.

В конце перрона Кумоватов и Телешко, измученные бесплодным ожиданием, без всякой надежды вглядывались в уходящие вдаль пути. Все возможные соображения были высказаны, все уместные шутки озвучены. Обменивались утомленными взглядами, вздыхали. И не сразу услышали топот бегущего к ним со всех ног человека.

Вслед ему смотрели десятки встревоженных глаз.

– Ну?!
– выдохнул Кумоватов, глядя на вестового.

– Маршал въехал!
– задыхаясь, отрапортовал тот.

– Куда въехал?!
– судорожно сглотнул Телешко.

– В Одессу…

Первый и второй секретари горкома обменялись растерянными взглядами. Происходившее было выше их разумения.

– И где?
– наконец промычал Кумоватов, тыча пальцем в сторону путей.
– Где он въехал-то?

– На машине въехал, - наконец восстановив сбитое бегом дыхание, объяснил вестовой.
– Приказал всем срочно прибыть в штаб округа…