Чтение онлайн

Из огромного костра, в который мгновенно превратился кузов грузовика, с диким воем вывалился на мостовую объятый пламенем человек в военной форме с автоматом в руках. Горящий палец замер на спусковом крючке, и остатки магазина «шмайссера» веером пошли по спящим окрестным домишкам, по стеклам проходившего по мосту трамвая, по ветвям деревьев, по галкам, суматошно оравшим в предрассветном летнем небе… Автомат замолчал, и горящий человек комом рухнул на мостовую. К нему бросились, пытаясь сбить пламя, но было поздно.

Объятая огнем трехтонка, которой уже никто не управлял, так и не дотянула до моста. На полном ходу горящий грузовик въехал колесами на откос и эффектно, словно в кино, перевернулся набок. Пылающая кабина машины, судя по всему, была пуста. Огонь, жадно рыча, пожирал деревянные борта, брезент и резину.

– Щас рванет, - деловито заметил Васька Соболь, протирая тряпкой запылившееся во время преследования лобовое стекло «Опеля».
– У него ж бензобак под сиденьем.

И тотчас раздался оглушительный взрыв.

«Нет, когда-нибудь она все-таки кончится, эта ночь, - подумал Гоцман, глядя на перламутровое небо в окне.
– Вернее, уже кончается… Теперь уже скоро».

Он наклонил графин над стаканом, сливая остатки теплой, застоявшейся воды. Хотел выпить сам, но в последний момент передумал и протянул стакан сжавшемуся на стуле Мишке Карасю. Тот молча помотал головой, щурясь на настольную лампу в черном эбонитовом колпаке. Гоцман так же молча поставил стакан перед ним и налил себе воды из графина со стола Якименко. Пригубил.

– А за шо - фашисты?…

– Вы ж сами видели в подвале, - неохотно пояснил Мишка, - там связка гранат с веревкой была. Немцы, когда уходили, амбар моей тетки тоже так заделали… Тетка и подорвалась. Фашисты и есть! А то стал бы я вас вызывать! Поймали их?

– Не, упустили, - помедлив секунду, тяжело сказал Гоцман.
– Катакомбами, видно, ушли. Может, ты кого запомнил? Ну, хоть звания… Ордена, может, знаки, планки, нашивки за ранения…

Мишка задумался, дернулся было ответить, но тут же прикусил язык, и в глазах его заплясали хитрые огоньки:

– А папироской угостишь?

– Я тебе давал - кончились?

Пошарив по карманам, Гоцман извлек пустую пачку, смял и зашвырнул в урну. Мишка, сопя, вытащил из-за пазухи свою, помятую и грязную, протянул следователю.

– Этот, шо старший у них, крикнул: «Я капитан Советской армии!»

Закурили оба. Два папиросных дымка поползли вверх, теряясь под потолком. Свой пепел Давид стряхивал в карманную закрывашку, Мишке подвинул выцветший лист «Правды».

– Капитан, капитан… - медленно, еле ворочая языком, выговорил Гоцман.
– И в Михальнюка шмалял капитан. А знаешь, сколько капитанов в городе Одессе? Как собак… Вон Якименко Леха - тоже капитан. Грамотный?… - поднял он глаза на Мишку.
– Тогда протокол подпиши.

Глядя, как пацан старательно скребет пером по бумаге, Гоцман неожиданно для себя спросил:

– Мамка с папкой где?

– А-а!… - отозвался Карась, выводя последние буквы.
– Убили.

– Родные? Близкие?

– Нету никого.

– А сам откуда?
– пыхнул папиросой Гоцман.

– С Рузы.
– Мишка сунул перо в чернильницу, осторожно, чтобы не капнуть на стол, понес ручку к бумаге.

– Это из Подмосковья, шо ли?
– почесал в затылке Гоцман.

– Ага… У нас зима холодная.

– Как же ты тут очутился?

– Так я ж и говорю: папку в тридцать восьмом забрали, - терпеливо объяснил Мишка.
– Мамка меня до тетки отвезла в Одессу и вернулась, так и все, с концами. Наверно, тоже забрали… А тут война.

– Может, тебя в детдом какой определить?
– задумчиво произнес Давид.

– Ага! Щас!
– оскорбился Мишка.
– Только разбег возьму. Ты сам-то в детдоме был?! Меня в Херсонском детприемнике так отоварили - неделю кровью схаркивал…

Гоцман кивнул - мол, не отвлекайся, подписывай. Пацан, склонив от усердия голову набок, продолжил борьбу с непослушными буквами.

– Ничего, - не поднимая глаз, продолжил он.
– Я потом к их заводиле подхожу, с понтом, мол, тебя ребята ждут. А сам, значит, в обход. Взял дрын побольше…

Громкий всхрап прервал рассказ Мишки. Гоцман спал, свесив голову на грудь, в губах дымилась папироса.

Покачав головой, Мишка вынул окурок изо рта следователя, затушил, кинул в мусорницу. Тот, с трудом разомкнув глаза, еле слышно пробормотал: «Ну шо, подписал?…» - сунул подписанный протокол в папку, папку кинул в недра сейфа и через минуту снова спал, устроившись уже более удобно - за столом, головой в бумаги…

Мишка, стараясь не шуметь, притащил из дальнего угла кабинета второй стул, пристроил его к своему и, тяжело вздохнув, улегся, подложив под голову грязный кулак. Потом приподнялся и погасил ненужную настольную лампу.

В углу маленького полуподвала, сгорбившись над низеньким столиком, работал безногий часовщик. Время от времени он приподнимал голову и, щурясь, вглядывался в другой угол, где сгрудились Фима, биндюжники братья-близнецы Матросовы и плешивый, похожий на краба старичок Боречка.

– От такая бирочка, - говорил Фима, аккуратно расправляя на колене обрывок ткани.
– И я интересуюсь знать, с какого склада это уплыло.

Боречка внимательно всмотрелся в жалкий обрывок, помял его в узловатых пальцах. Фима провел ладонью по шее - в подвале было душно, да еще близнецы дружно дымили папиросами. Хоть топор вешай.

– Хорошо, Фима, - проскрипел наконец Боречка ржавым, застоявшимся голосом.
– Но только из уважения к тебе и в память о твоих золотых руках. Какие ж у тебя были руки, Фима!
– Он мечтательно возвел глаза к низкому потолку.
– Такого щипача, как Фима Полужид…

– Боречка, забудь рыдать о моих руках, - вежливо перебил Фима, - я давно ношу их у своих карманах и вынимать не собираюсь… А с уважения спасибо.

– Но ты подумай!
– быстро сказал Боречка, воздев к потолку палец.

– Я подумаю.

– Такие руки на дороге не валяются… - Боречка, кряхтя, приподнялся с табуретки, на которой сидел, и пошаркал к выходу. Обернувшись, бросил: -Скоро вернусь…

У длинной стены, опоясывающей воинский склад, с независимым видом прогуливались свободной одесской походкой Фима и старичок Боречка. Оба изредка обменивались ничего не значащими фразами и изнемогали от жары - Фима усиленно обмахивался своей тюбетейкой, а Боречка изредка тихо вздыхал, промокая лысину большим синим платком. Стоящий у КПП часовой с автоматом время от времени поглядывал на странную парочку, но, видимо, особых подозрений она у него не вызывала.