Чтение онлайн

Фарион неотрывно смотрела на тёмную воду. Берк стоял в двух шагах от девушки, слыша биение сердце, которое с каждой минутой становилось спокойнее.

Странная правда об отце, а было ли это правдой? Слабое утешение, как лекарство от боли. Мысли о восприятии сотрудницы не давали покоя. Насколько можно верить её ощущениям?

Моран остановил взгляд на реке, сегодня она казалась враждебной и мрачной, пряча под тёмными водами чужие тайны. И почему женщина, чьи чёрные волосы треплет ветер, находит здесь покой? Ответ обжёг откровением. Мрак, что скрывается в реке, скрывается и в этой хрупкой девушке.

В минуту, когда пронизывающий порыв ветра коснулся лица Берка, одна его часть возликовала, ощутив пробуждение тёмной силы, ещё утром спящей внутри Фарион. Возбуждение и азарт заполнили сердце, предвкушая игру и погружение в ночь. Желание обладать стоящей перед ним женщиной попыталось вырваться и подчинить себе сущность, но Моран слишком хорошо контролировал себя. Волна жара пронеслась по телу, растворившись в наступающих сумерках. После этого Берку стало трудно дышать — свет, что остался где-то внутри, напомнил о себе. А может, это плакала душа, тоскуя по девушке, стоящей рядом, но находящейся так далеко. Другое желание, более скромное и робкое, тронуло сердца. Ликвидатор хотел поцеловать Фарион, нежно, едва коснувшись губ, ведь поцелуй — слияние душ…

Не в силах находиться рядом с ней, Берк отошёл к машине и сосредоточился на словах Джули об отце.

Спустя полчаса Моран отвёз Фарион домой, по дороге не сказав ни слова… Завтра, все вопросы он задаст завтра.

Кирк научился жить с тем, что совершил когда-то. А после взял за правило известную истину: лучше жалеть о том, что сделал, чем о том, что мог бы, но по определённым причинам не решился. Таким образом, оборотень ни о чём не жалел… до недавнего времени. Пока не почувствовал себя нянькой в детском саду, наблюдая со стороны за потугами кошек в демонстрации боевых навыков.

Новый вожак стаи пум разработал набор тестов, содержащих в себе как физическую, так и психологическую составляющую. И каждый член стаи старался показать мастерство и умение. В плане психологии всё оказалось более менее стабильно и ожидаемо: пумы действовали командой, но подобную команду можно завалить довольно быстро, стоило применить тактику, основанную на подлости и хитрости, другими словами — сыграть грязно. А вот зрелище демонстрации силы выглядело совсем печально: все члены стаи развивались одинаково, вне зависимости от индивидуальных особенностей. Конечно, иногда и они учитывались, но весьма поверхностно. В итоге, оборотни напоминали выпендривающихся детей, усердно повторявших сложные упражнения за взрослыми. Кто-то выше прыгал, кто-то быстрее обращался, но воспроизвести последовательность из выматывающих организм действий на «хорошо» смогли лишь единицы.

Кирк тяжело вздохнул, прикидывая масштаб работы. Возможно, он завысил планку, и пумы никогда не смогут совершить, например, прыжок, подвластный гепарду, но можно пытаться, стремясь к идеалу и усовершенствуя свои навыки.

Вожака отвлекли едва слышные шаги и запах, врезавшийся в память. Предстоящий разговор не сулил ничего хорошего. Мужчина криво улыбнулся самому себе.

— И что ты видишь? — усмехнулась Селеста, окинув Кирка раздражённым взглядом, в глубине которого таилось превосходство.

Охотник гневно посмотрел в сторону Мрачного леса и сурово произнёс:

— Что ты здесь делаешь? — он мог разговаривать с ней спокойно, порой даже подтрунивать, наблюдая за реакцией и развлекая себя. Но мужчина не рассчитывал на частые встречи. Эта женщина мешала сосредоточиться… яркое воспоминание о погибшем брате, да и её влияние на стаю не шло вожаку на пользу.

Пантера улыбнулась одними губами, глаза остались холодными.

— Мне Ливон разрешил.

— И так будет на каждой моей встрече со стаей?

— Если посчитаю нужным.

Кирк опустил голову. С ней не пройдут глупые игры, только правда, возможно, болезненная и жестокая.

— Что ж, хорошо. Я вижу солдат, сильных, смелых, готовых отдать жизнь за стаю… и всё.

Селеста нахмурила брови, ожидая продолжения.

— Они не умеют думать, не умеют быть гибкими. Они не идут вперёд, не работают над собой. Они хорошо устроились, принимая изменения как внешний фактор, имеющий к ним весьма посредственное отношение. Они остановились в развитии.

Глаза пантеры полыхнули опасным огнём, руки сжались в кулаки, девушки процедила сквозь зубы:

— Они готовы умереть за свой мир.

Кирк посмотрел на оборотня тяжёлым, пронзительным взглядом:

— Если ты считаешь, что пушечное мясо — это достойно, и это их предел, тогда нам не о чём разговаривать.

— Ты — скотина! Ты полагаешь, что Демьян был плохим вожаком.

Глаза мужчины сузились, скрыв хрусталики льда, способного погасить огонь предводительницы пантер. Пума приблизился к ней, его губы оказались в сантиметре от её губ:

— Никогда не смей говорить о моём брате. Ты любила его, но для меня это ничего не значит, абсолютно ничего.

Кирк отступил так же резко, как и подошёл.

— Уходи и не заявляйся сюда без приглашения.

Оборотень с трудом сдерживала себя, чтобы не вцепиться в лицо брата Демьяна.

— Ливон доверяет мне, и я нужна, чтобы поддержать их, — слова вдруг показались жалкими, а взгляд, брошенный в сторону чужой стаи, беспомощным.

— Нет, ты им не нужна, разве только подтирать сопли, а позже и кровь, что прольётся во время тренировок, а будет её не мало.

Внезапно Кирк изменился, исчезли напряжённость и напор, мужчина сменил кнут на пряник.

— Селеста, прошу, не мешай мне. Дай шанс доказать… помочь.

Слова пантеры напомнили рык раненого зверя:

— Нам не нужна твоя помощь! Ты издеваешься над ними. Посмотри, как тяжело находиться так близко от Мрачного леса. Ты хочешь, чтобы они стали сильнее, но тебе плевать на их состояние.

Пряник не помог, Кирк вновь взял кнут, на этот раз собираясь быстро закончить затянувшийся разговор.

— Ты права, мне плевать. В них нет огня, и кто тебе сказал, что у них есть время… Значит, всё будет так, как решу я.

Губы женщины дрожали, но охотник продолжал:

— Я не хочу видеть тебя здесь. Ты неверно истолковала слова Ливона. Мне не нужна нянька, которая не так давно бросила собственную стаю на произвол судьбы.