Чтение онлайн

– Мне жаль прощаться с тобой, – сказал он, сидя на ковре своей комнаты. – Ты стала мне другом. Последний раз я испытывал такое удовольствие от дружбы в детстве. Я не думал, что с женщиной можно дружить.

Лиля смотрела на свечу через стакан с красным вином, и капли на стенках были как горящая кровь.

– Я приеду навестить тебя. И сообщу Дилтаду о том, где ты находишься. На твоё имя оформлена попечительская выплата. Четыре в месяц – это приличная сумма, и она не вызовет вопросов. Думаю, мы с тобой ещё увидимся. У меня с братом часто возникают... недопонимания, – сказал он, потирая подбородок. – Ну что же... Спокойной ночи, Лилэр!

Утром он проводил её до станции перекладных. Он пожал протянутую руку Лили, и она растроганно сжала пальцы.

Талли с грустью оглядывалась на Чирде. Лиля молчала, опечаленная расставанием с городом и Ларатом. Эти семь месяцев пробежали очень, очень быстро, наполненные звуками читара, который лежал теперь в коробе где-то среди багажа, размеченные "раз-два-три" Шатоса и разбавленные ежедневными заплывами в тёмное, неизведанное море арнайских изречений, похожих на заклинания.

– Говорят, каждые сто и тысячу лет эпоха меняется, – сказала Талли, когда город полностью скрылся за холмами. – Этот год – девятисотый. Что будет через сто лет?

– Что это тебя в философию понесло? – удивилась Лиля. – Талли, я беру тебя с собой, как свою ками. Если ты захочешь вернуться – только скажи. Я не такая госпожа, как твоя прежняя. Я могу и сама умыться, причесаться, наколоть дров, сварить похлёбку... Постирать вещи.

– Просто грустно уезжать. Я всё дальше от родных краёв. Я с востока, – пояснила Талли. – И с каждым новым местом я всё дальше на запад.

Лиля кивнула. Она понимала Талли. Иногда тоска по дому охватывала её, особенно одинокими дождливыми вечерами, когда она откровенно жалела о том обещании, что они с Ларатом дали друг другу.

Но по какому именно дому она скучала? Она уже и сама не понимала.

Постоялые дворы в течение двух недель проверяли её на прочность то отсутствием приличных комнат, то весёлым соседством с гулко храпящими торговцами, то неожиданным знакомством с клопами в матрасе. Лиля с ужасом и омерзением выскочила во двор и требовала сжечь матрас, но корчмарь лишь покивал и предложил им другую комнату, и Лиля остаток ночи спала в карете, радуясь, что не взяла вещи в комнату.

Она вспоминала безупречный сервис отелей и ровный асфальт, и тихо плакала по вечерам, когда, вылезая из тряской кареты, чувствовала, как каждый шаг отдаётся в разбитом, словно раздробленном на ухабах теле.

Но сама Эдера была прекрасна. Она своим видом будто затмила все тяготы и неудобства дороги. Лиля ехала, прижавшись щекой к стеклу, разглядывая всё вокруг. Балкончики, примостившиеся к стенам домов над светлыми улочками, были наполнены ароматом цветов и смехом девушек, которым парни, стоя снизу, наигрывали на мендере весёлые мелодии.

К вечеру музыка стала тише и мягче. Лиля стояла во дворике красивого большого дома, каменного, как и все соседние, и вдыхала аромат жареных овощей, риса и мяса, который плыл во всё ещё жарком воздухе середины мая.

– Кира, тебе письмо, – сказала Талли, весело выскакивая во дворик. – Ой. Я забываюсь.

– Ничего... Я же говорила. Прыгай сколько душе угодно, – улыбнулась Лиля, распечатывая конверт. – О... Для Ларата. Ну, формально. На самом деле, для меня. Просьба о визите. Он упоминал эти имена. Талли, отдай управляющему. Пусть ответит согласием. Это друзья Бинот.

Лиля вернулась в дом и снова обошла его, чистый, приятный, по очереди заглядывая в комнаты. Экономка суетливо следовала за ней, как охранник в косметическом магазине, и наконец Лиля остановилась и повернулась к той.

– Паллам, в чём дело? Я не собираюсь ничего портить.

– Нет-нет, – испуганно отшатнулась та. – Просто... Нам написали... Ходят слухи... крейт...

Она так эмоционально заламывала руки, что Лиля рассмеялась. Да уж. Эта выдумка Ларата про связь с крейтом...

– Я не надменная кира, которая будет требовать, чтобы над неё ночью стояли и отгоняли комаров, – сказала она, вспоминая сплетни девушек на кухне дома Бинот. – Паллам, я ем у себя в комнате. Не накрывайте в столовой. Талли не гонять, она моя подруга. И ради всего святого и высоких небес, не кладите в еду маэ. Даже если он там по рецепту трижды упомянут.

Маэ, местный кориандр, раздражал Лилю до тошноты, примерно как местный обычай поправлять женщину, которая по скудости ума назвала себя человеком. Паллам с явным облегчением кивнула. Она, видимо, ожидала как раз киру, над которой придётся стоять с опахалом... Что ж, им обеим повезло. Вменяемая экономка и управляющий, которого практически не видно и не слышно – вообще двойная удача.

Дом был добротным, очень старым. Лиля наслаждалась тишиной, которую обещали и дарили толстые каменные стены и тяжёлые двери, но, несмотря на основательность конструкций, общее впечатление от помещений всё равно было лёгким из-за света, который проникал в холл и комнаты через красивые чистые стёкла, где-то цельные, где-то – уложенные в тонкие латунные линии витража.

Он был гостевым, это легко можно было понять по скромному размеру комнат. В поместьях, которые Лиля посещала в качестве "ушей" Ларата, спальни иногда поражали огромными размерами. Зачем человеку спальня размером с бальный зал? Лиля не находила ответа. Но этот дом приглянулся ей, и она даже подумала, что, возможно, когда-нибудь...

– Тысяча? – переспросила она, узнав его стоимость у Паллам. – Тысяча?!

– Это кира ещё цен в столице не видела, – улыбнулась экономка. – Ну, Эдера тоже большой город.

Эдера была не просто большой, она была большой и прекрасной, и манила исследовать её... хотя бы ближайшие улицы. На следующий же день Лиля переоделась в коричневое платье и шмыгнула из красивых кованых ворот, прихватив корзинку. Она видела катьонте, которые вот так ходили за покупками. Ничего особенного... Просто помощница кухарки идёт в лавку.

У ворот её ждал сюрприз. Два парня, на вид слуги, стояли, заглядывая в окна. Лиля подумала, что, возможно, они ждут своего друга, лакея Баралла, или заглядываются на Талли, которую заприметили вчера во время выгрузки вещей, но с удивлением поняла, что они тихонько переговаривались о любовнице крейта. Лиля состроила удручённую гримасу и топнула на них ногой, и парни, хихикая, поспешили прочь. Вездесущие камьеры, собиратели сплетен. Личные "уши" каждого кира, в основном молодые и очень, очень бодрые, и эти – отличный, эталонный, так сказать, образчик.

Она пробежалась по лавкам ближайшей улицы, в которых тоже шептались о таинственной незнакомке, и набрала на пробу немного местных фруктов, а ещё заскочила в хлебный магазинчик, от которого на всю улицу стоял такой дух, что ноги сами понесли Лилю к нему.

Булочки с кремом были невероятно вкусными. Одну она съела сразу же, за уголком, наплевав на то, что её могут заметить, а вторую положила в корзинку, подложив чистую тряпицу между фруктами и выпечкой. Талли уже привыкла к требованию мыть с мылом всё, что только возможно, даже фрукты, но то, как относились тут к простейшим правилам гигиены, иногда повергало Лилю в шок. Почему они не следуют завету добра? Сказано же – мойте руки, черти!