Чтение онлайн

– Чудо, мой племянник, со мной случилось чудо. Исцеление! Это правда. Как видно, Всевышний захотел, чтобы я вернулся в этот мир! Вернулся живым и здоровым. – Он подошел почти вплотную к племяннику. – Ты рад, Тимурчик? Родная моя кровь! Спасибо, что поддержал мою империю, пока я был в отключке. – Племянник непроизвольно стал отступать назад. – В ноги кланяюсь. Спасибо. Теперь можно и вернуть ее назад. Хозяину.

– Хозяину? – прошептал племянник «Тимурчик».

– Мне, – совсем уже мрачно добавил Марат Маратович.

Племянник пятился назад, пока не уперся спиной в двух своих громил. А те уже тянулись за пистолетами к наплечным кобурам. Но дотянуться не успели – левым кулаком Марат Маратович выбил кадык левому охраннику, правой рукой – правому. И те, хрипя, повалились на пол. И там еще корчились полминуты, пока не испустили дух.

Кирилл Евгеньевич Панкратов вцепился в Наума Наумовича, тот – в Панкратова. Крымов вырвал из кобуры пистолет, передернул затвор, другой рукой прижал к себе что есть силы свою Лизу. Как-никак, а сцена принимала страшный оборот. Впрочем, Андрей Крымов понимал, что претензий у Кабана к директору благотворительной фирмы «Луч надежды» быть не может.

Кабан потянулся к бледному племяннику.

– А еще птичка мне напела, – на ухо ему сказал он, – что ту засаду устроил мне ты, говнюк. Слышишь? Ты, Тимурчик, ты…

– Нет, неправда, – замотал тот головой.

– Нет? – удивился дядя. – Неужто люди ошиблись? Оговорили тебя? А мне вот только сегодня и сказали об том. Один из моей гвардии. Забор. Сейчас он будет здесь. Как и другие. Ты, говорят, высоту любишь, Тимур? Небоскребы строишь по всей матушке-России? Это хорошо. А во сне ты не летаешь, Тимурчик?

– О чем ты, дядя?

– Летать, говорю, любишь? Как птица?

– Летать? – пролепетал тот.

– Надоел, сука, – прохрипел Кабан.

Он схватил левой рукой племянника за шиворот, а правой за зад и быстро потащил того к окну.

– Нет! – забрыкался и завизжал тот. – Не надо, дядя!

У самого окна Кабан остановился. Племянник обмяк в его звериной хватке – куда ему было справиться с этой скалой.

– Говори, что ты это устроил. Говори! И тогда прощу.

– Что устроил, что?!

– Засаду, дурак. На той дороге.

– Не я!

– Выкину.

– Хорошо, хорошо…

– Ну?!

– Поклянись, что отпустишь.

– Клянусь.

– Богом поклянись.

– Богом клянусь. Ну?! – тряхнул он его.

– Памятью мамы моей поклянись, сестры своей!

– Клянусь памятью сестры.

Племянник сдался. И тотчас взорвался криком:

– Я устроил, я! Доволен?!

– Почему? Ну?!

– Завидовал тебе. Что тут неясно? Не хотел на побегушках быть! – Он уже плакал. – Денег твоих хотел! – И вдруг его голос изменился: – Ненавидел тебя потому что! Ты всех унижал, а меня больше других! Ну, теперь доволен? Обещал отпустить – отпускай.

– Отпускаю – лети! – И Марат Маратович одним махом вышвырнул племянника в окно.

Крик резанул по ушам всех, и в этой палате, и людей на улице, а потом последовал четкий шлепок. С таким звуком убивают муху газетой на стекле. Внизу истошно завопили сразу несколько голосов. Крымов подбежал к окну, за ним и Елизавета Михайловна. Как-никак, а правила бал ее новоиспеченная фирма «Луч надежды», которая, подобно лазеру, уже резала этот мир по живому. Панкратов и Наум Наумович остались стоять у стены, как приговоренные к расстрелу. Им не хотелось смотреть на результаты казни. Они даже двинуться боялись.

За спинами Крымова и Елизаветы Михайловны встал и Марат Маратович по кличке Кабан. Упер руки в боки, тоже заглянул вниз.

– Ну, как он там? – весело спросил гигант. – Не шевелится? Племяш мой?

– Это шестой этаж, – холодно сказала Елизавета Михайловна. – В лепешку ваш племяш.

– Вот и хорошо. В память о сестренке все сделал быстро. А мог бы и ногти вначале вырвать плоскогубцами, и зубы, и ребра пересчитать молотком. Очень действенно, кстати.

– Не сомневаюсь, – отреагировала благотворительница. – Итак, спектакль окончен?

– Почти. Есть у меня к вам дельце, Елизавета Михайловна.

– Какое еще дельце?

Но ответить Кабан не успел. Тут вновь распахнулась дверь – и в палату ворвалась целая орава пожилых мордоворотов. Человек десять. Все они были похожи на ветеранов-тяжелоатлетов. Только вот с бандитскими физиономиями, и глаза у каждого смотрели так же по-волчьи, как у Сейфуллина. Голодными зверюгами смотрели новые гости на этот осенний мир и его скромных обитателей.

– Встал?! Кабан?! Из гроба встал! – завопил первый из них и бросился к хозяину.

– Здорово, Забор! – поймал его в охапку Кабан.

Старая братва долго мяла и обнимала своего пахана. И все твердили: «Чудо, чудо!» Многие прослезились. Заблестели глаза и у Кабана.

– А это кто? – спросили у него, кивая на трупы.

– Люди моего племяша.

– А сам племяш?

– Под окошком лежит. Хорошо, вы вовремя проскочили. А то бы накрыло еще, – осклабился он.

Хохотнули, поддержав хозяина, и его боевые товарищи.

– Да как же ты молодым стал? – спросили у Кабана.

– А вот так, сказал же – чудом, – ответил их вожак. – Как и вы сейчас станете. Эй, дамочка с красивой задницей, благотворительница, где ваш второй чемоданчик лежит?

– А зачем вам? – поинтересовалась Елизавета Михайловна.

– Забор, дай ствол, – приказал Кабан.

Старый бандит с мрачной рожей достал пистолет и протянул его шефу. Кабан передернул затвор, бесцеремонно прихватил Лизу за волосы, бросил по ходу Крымову: «Не дергайся, пацан, положу», – и приставил дуло к ее подбородку, снизу.

– Говори, телка, где чемодан.

– В ординаторской.

– Кто из твоих в курсах, где ординаторская?

– Все знают.

– Эй, ты, тюфяк, – кивнул Марат Маратович раскисшему Панкратову, хотя Наум Наумович его стоил. – Ты же знаешь, где ординаторская?

– З-знаю, – заикаясь ответил тот. – Н-на этом этаже.

– Одна нога здесь, другая там. Быстро! И без чемодана не возвращайся. Через пять минут я этой суке мозги вышибу. Бегом!

По коридору как раз быстро маршировал оживший, но не до конца пришедший в рассудок генерал. Услышав знакомую команду, он вдруг заорал страшным голосом: «Бегоооом, марш! Левой! Левой! Левой!»