Чтение онлайн

— Так ведь в кварталах бездушных зреет бунт, — с прежней невозмутимостью сообщил ему руосец. — Я несколько дней провел там, слушая, что говорят люди; слишком многие недовольны новыми условиями труда, и есть смутьяны, которые во всем обвиняют аристократию. Я полагал очевидным, что мы не можем сидеть сложа руки, необходимо предпринять что-то… но, кажется, я неправ?

Фальер побледнел и сам знал об этом. С трудом ему удалось взять себя в руки.

— Нет, вы правы, Леарза, — сказал он. — Я и сам не был уверен, когда именно стоит предпринять нужные шаги. Видимо, настало время. Бездействовать долее нельзя.

Руосец медленно улыбнулся:

— Да, я вижу, вы все еще проверяете меня. Это тоже правильно, я согласен. Решения таких людей, как мы с вами, непросто предугадывать.

— Возможно, — тускло отозвался Фальер, все еще под впечатлением от новостей. — Что же, если вы простите меня, я должен отдать распоряжения своим людям.

И он вышел; он не видел уже, как выражение лица Леарзы сменилось, и тот нахмурился.

Давно уже ожидавшие приказов люди пришли в резкое оживление; по дороге из библиотеки Фальер лихорадочно думал о том, что предпринять, и наконец сделал свой собственный выбор. Солгал руосец или нет, знает он правду или нет, а только дольше бездействовать нельзя, и пренебрегать даже сомнительными предупреждениями — тоже.

Потому, едва войдя в круглый холл, в котором собрались почти все советники, Марино Фальер объявил:

— Хватит ждать! Традонико, ваши люди готовы? Тегаллиано? Завтра же начинаем операцию по уничтожению космической станции врага! Для начала возьмите на корабль Виппону или Кестеджу, — рисковать Меразом теперь, когда он остался единственным достаточно сильным разрушителем, мы не можем.

— Так точно, господин Фальер!.. — Традонико от неожиданности только что не подпрыгнул; Тегаллиано помедлил, продолжая с беспокойством смотреть на Наследника.

— Что касается кварталов бездушных, — добавил тот, взглянув на него в ответ, — отправьте туда людей. Необходимо пугнуть их. Напомните об угрозе, которая висит над нами всеми, объясните, что нынешние условия — временны, все это будет отменено, как только мы разберемся с Кеттерле.

— Как скажете, господин Фальер, — произнес и Тегаллиано.

* * *

Новости разнеслись по городу, словно пожар. Не прошло и двух дней, но все уже знали, что нескольких рабочих задержали и посадили в карцер за «смутьянство», а другим уменьшили плату. На третий день к вечеру людей сгоняли на площади, где управляющие произносили речи, объясняя, что тяжелое положение на планете — не навсегда, как только они закончат войну с инопланетянами…

Это слово стало чем-то вроде красной тряпки.

Между тем по рюмочным и бакалеям, где собирались женщины, разлетались другие слухи, люди заговорили о таинственных аристократах, тех самых, которые хотели добиться равноправия между собой и бездушными, кто-то утверждал, что они здесь, скрываются в кварталах закованных, кто-то даже заявлял, что видел их.

Орсо Кандиано почти ничего не предпринимал для этого. Теодато выдвинул такой план; Кандиано, подумав, согласился. Теодато объяснил, что люди давно ждут чего-то подобного и сами легко все додумают, достаточно подать им повод, и потому по его указаниям Нанга, Гвана, Тлапака и остальные начали распространять эту сказку, туманно намекали на свое знакомство с «осужденными на смерть героями». Они даже не говорили ничего определенного о целях этих героев; люди действительно все придумали себе сами. Все чаще стало звучать волшебное слово «равенство». Мало кто в самом деле понимал, что это такое и как это будет, но оно казалось им красивым.

Теодато Дандоло в эти дни неоднократно приходил к Кандиано, пробираясь задворками, и они вдвоем подолгу совещались о чем-то. Бездушные желали действовать; пока Дандоло и Кандиано сдерживали их, советовали набраться терпения.

В это утро Теодато явился к Кандиано, как обычно, но выглядел мрачнее прежнего; Окайпин, по-прежнему сидевшая дома со своими близнецами, налила им чаю, отнесла наверх и оставила их наедине. Какое-то время они молчали.

— Пора переходить к более решительным действиям, — наконец заявил Теодато, нахмурившись и глядя в сторону. Старший товарищ посмотрел на него.

— Что же вы предлагаете, Теодато? Так вот сразу пойти в наступление?

— Нет, нет. Такую массу людей просто необходимо сперва раскачать. Желательно вызвать агрессию со стороны противника, чтобы потом можно было говорить, «они первыми начали». Понимаете? Нужна забастовка.

Кандиано несколько обескураженно поднял брови.

— Забастовка? — повторил он. — Что это даст?

— Все, — невесело усмехнулся Теодато. — Все пойдет, как по маслу, вот увидите; я рассчитывал Подкинуть людям эту идею, пусть устроят забастовку, выдвинут требования нормированного рабочего дня, — не более двенадцати часов, скажем, — повышения зарплаты, ну и прочее. Они сами придумают, что им нужно. Разумеется, аристократы сейчас не пойдут на такие условия, они еще не осознают, чем это все чревато. Даже если и пойдут! Это лишь послужит бездушным поводом для новой забастовки, с более серьезными претензиями! Рано или поздно, — и скорее рано, — забастовку придется разгонять. Пришлют ли отряды, нет ли, — тоже неважно. Человек, мающийся бездельем, способен на многое. Стычки будут. И вот когда прольется первая кровь…

— …Тогда революцию уже будет не остановить, — завороженный, завершил за него Кандиано. — Вы правы. Это отличная идея. Я никогда не придумал бы ничего лучшего!

Как бы то ни было, уже на следующий вечер они воплотили свои замыслы в жизнь; Нанга и другие бездушные отправились по своим привычным местам, и в рюмочных, пивных, магазинах возникло новое, полузнакомое слово, которое очень быстро заняло важное место и зазвучало отовсюду.

Забастовка.

Главное было — начать; много кто рассуждал об этом, но в последний раз забастовки устраивались чуть ли не век назад, даже старики помнили об этом только по рассказам. Начинать было попросту страшно.

Тогда в один прекрасный день молодой Лаки, работавший сварщиком на заводе, взял и оставил сварочный аппарат, снял свою маску и громко заявил:

— Баста!

Не прошло и часа, как стоял весь завод. Люди высыпали на улицу, во двор, и не переставали кричать, махали руками, даже едва не развязали драку. Управляющие отреагировали быстро и подчинили себе волю доброй сотни человек, заставили их было вернуться в помещение… но постоянно держать людей под контролем они не могли, и к тому же, бездушных было слишком много. Почти все управляющие, находившиеся в тот день в промышленной зоне, съехались на место происшествия, только к тому времени люди уже разошлись по домам. Согнать их обратно на работу не представлялось возможным.

События развивались стремительно. Когда остановился сталелитейный завод, погасив свои печи, Тегаллиано забил тревогу: забастовка приносила все больше убытков. Он лично приехал в кварталы бездушных, оставив заботы во дворце, и был встречен значительной и сердитой делегацией.

Старый закованный, бывший во главе делегации, перечислил Тегаллиано требования бастующих; тот выслушал с холодным лицом и ответил во всеуслышание:

— Ваши требования необоснованны. Вы можете бастовать, сколько угодно; рано или поздно вам станет нечего есть, и вы все равно вернетесь на работу. Имейте в виду: вы потом можете серьезно пожалеть о случившемся.

Несколько обескураженные, некоторые из рабочих собрались потом в пивной и спорили до глубокой ночи. Хладнокровие Тегаллиано напугало их, и кому-то уже стало казаться, что забастовка и вправду бессмысленна.

В этот момент в ту самую пивную явился загадочный человек в плаще, капюшон которого был накинут на голову. Он не прошел вглубь помещения, оставшись стоять возле самой двери, и сперва негромко произнес:

— Сдаются только трусы.

На слова его обернулись находившиеся к нему ближе всего, привлекли внимание тех, кто не расслышал первой его фразы.