Чтение онлайн

Но я не хочу в конечном итоге умереть.

— У меня нет намерения убивать тебя, — говорит он, закатывая глаза.

— Прямо сейчас.

Он бросает на меня равнодушный взгляд.

— Я уже дважды заставал тебя роющейся в моих вещах, раскрывающей мои самые мрачные секреты. Если я не убил тебя тогда, я не думаю, что тебе нужно беспокоиться о том, что разногласия по поводу планов на ужин выведут меня из себя. — А затем, более мягко, он добавляет: — Не бойся.

Я уже чувствую, что моя решимость слабеет, поэтому быстро переключаюсь.

— То, что ты сделал на уроке ранее… ты вынудил меня. Ты мог бы подождать. Ты мог бы оттащить меня в сторону в любое другое время и изложить свою правоту, но ты предпочел устроить спектакль перед всеми.

Я опускаю ту часть, где мне — на мгновение — понравилось зрелище, внимание и все эти завистливые взгляды, потому что ему не нужно об этом знать.

Его рот кривится, в нем нет ни стыда, ни вины.

— Ну, я никогда не говорил, что я святой. Или выше шантажа. Тебе следует привыкнуть к этому.

— А должна ли я?

— Да. — В его тоне нет места для возражений. — Теперь ты моя.

— Как раз то, чего я всегда хотела, — отвечаю я саркастически. — Отношения, построенные на фундаменте шантажа и секретов.

Он пожимает плечами, его голос понижается до шепота.

— Ну, я думаю, ты также обнаружишь много преимуществ в том, чтобы быть моей.

Я не могу сказать, что светится в его глазах — привязанность или обладание — или что из двух заставляет мой желудок переворачиваться, как блин.

Я просто знаю, что это может закончиться очень, очень плохо.

Глава двадцать первая

Странности начинаются на следующем уроке.

Моя преподавательница и глазом не моргнула, когда я явилась на следующее занятие с опозданием почти на двадцать минут, но она все же спросила, выбрала ли я уже платье для бала в честь Святого Бенедикта.

Очевидно, новость распространилась со скоростью лесного пожара, и я поднялась на новую ступеньку социальной лестницы Лайонсвуда: популярность. Когда посреди биологии я роюсь в своей сумке в отчаянных поисках карандаша, девушка позади меня с улыбкой достает один.

— Держи, Поппи, — щебечет она. — Ты можешь одолжить мой.

— О, спасибо, Молли. Я обязательно верну тебе его до окончания урока.

— Даже не беспокойся об этом, — отмахивается она от меня, а затем наклоняется над своим столом с любопытной улыбкой. — Я когда-нибудь говорила тебе, как сильно мне нравятся твои волосы?

— Я так не думаю.

Ну, я знаю , учитывая, что я впервые разговариваю с Молли. Я знаю ее имя с первого курса — дочь какого-то технического директора и знаменитой балерины — и я почти уверена, что она никогда не смотрела на мои волосы достаточно долго, чтобы составить о них мнение, не говоря уже о том, чтобы различить их цвет.

— Они такие пепельные, — вздыхает она, теребя один из своих каштановых локонов. — Какую фотографию ты показываешь своему стилисту для примера?

— У меня нет стилиста. Это мой естественный цвет.

Ее лицо расплывается в улыбке, обнажая щель между зубами.

— А твои веснушки? Они тоже натуральные?

Я киваю.

Она усмехается и указывает на небольшие коричневые точки на переносице.

— Я так завидую. Я рисую свои. И как только мне исполнится восемнадцать в следующем месяце, я сделаю татуировку в виде них. — Она хватает свой телефон с угла стола. — Ты не возражаешь, если я использую твои в качестве вдохновляющего материала для отправки моему татуировщику?

— Э-э…конечно.

Молли не последняя студентка, которая спрашивает о моих волосах. Или о моих веснушках.

Когда я убираю учебники в шкафчик после последнего урока дня, пронзительный голос из коридора кричит:

— Поппи!

Я не узнаю пару старшеклассниц, которые набрасываются на меня, как стервятники, вооруженные вопросами о моем уходе за кожей, тренировках и макияже. И когда я говорю им, что моя косметика взята из обычного магазина, а не из какого-то роскошного бутика, они не издеваются и не смеются.

Ни разу.

— Ты такая минималистичная, — вздыхает Сэди, или Саффи, или Салли.

— Мне нравится простенькие, девушки — кивает Аделита.

Они впитывают мои ответы, как евангелие, как будто название моих теней для век или увлажняющего крема может рассказать, как мне удалось зацепить золотого мальчика Лайонсвуда.

И когда я проверяю свои уведомления на обратном пути в Западное крыло, у меня отвисает челюсть. В Instagram более трехсот запросов на подписку. По крайней мере, сотня на Facebook, которым я больше не пользуюсь, и по крайней мере трем людям удалось найти мой Reddit.

Господи.

Я провела четыре года, наблюдая за происходящим со стороны со всем почтением, которое вы оказываете растению в горшке, и теперь внимание Адриана сумело привлечь внимание всех остальных.

Я должна презирать эту резкую смену.

Более сильный, более принципиальный человек сделал бы это.

Но я бы солгала, если бы не признала, что не испытывала никакого удовлетворения от того, что наконец-то стала кем-то, кого они сочли достойным своей зависти.

***

К тому времени, как я возвращаюсь в свою комнату в общежитии, я все еще просматриваю запросы в инстаграмм. По крайней мере, три разные девушки остановили меня на обратном пути, расхваливая приглашение Адриана на бал и спрашивая, могут ли они посмотреть фотографии моего платья.

Как будто мне нужно было напоминание о покупке платья.

Я вздыхаю, открывая дверь навстречу немедленному натиску роз, которые занимают практически все доступные поверхности в тесном общежитии, включая мою кровать.

Это не худший способ быть встреченной дома. Я подхожу к ближайшему ко мне букету: полуночно-черным розам, стоящим на моем комоде, и голос моей матери звучит в моей голове.

Ты же знаешь, что они серьезны, когда дарят тебе цветы, милая, говорила она. Ничего искусственного или пластикового, только настоящие цветы, срезанные вручную. Вот тогда ты понимаешь.

Я осторожно протягиваю руку к лепесткам и удивляюсь, когда обнаруживаю, что они такие же настоящие, какими кажутся. Лепестки шелковистые на ощупь, и кто — то — возможно, доставившие их флористы — аккуратно обрезали стебли и погрузили их в воду.