Чтение онлайн

В июне 1940 года капитулировала Франция. Ранним утром 23 июня Гитлер прокрался по закрытому ставнями Парижу, настояв на том, что хочет увидеть Оперу и сфотографироваться у Эйфелевой башни. Но ходили слухи, что французские рабочие перерезали провода лифтов, и Гитлер передумал [367] . Гитлеровские войска оккупировали север Франции, и был установлен коллаборационистский режим в Южной Франции, режим Виши.

Несмотря на многомесячные налеты люфтваффе, Великобритания сопротивлялась захватчикам. Но неудача не помешала Гитлеру в июне 1941 года начать операцию «Барбаросса», крупномасштабное многостороннее вторжение в Советский Союз при поддержке Муссолини и антибольшевистских сил в Европе и Азии. Сталин ожидал такого исхода, но Гитлер атаковал раньше, чем предполагали, – раньше, чем была проведена полная мобилизация Красной армии, и раньше, чем Сталин мог позволить себе разорвать договор с Гитлером.

Советский Союз освещал разворачивающийся катаклизм в газете «Правда», выразителе мнения Центрального комитета. Прокофьевы следили и за сообщениями, передаваемыми по радио и печатавшимися в газетах, и за обрывками информации, просачивавшимися из буржуазного капиталистического мира. Между тем отношения супругов ухудшались с каждым днем. По мнению Лины, брак окончательно распался в начале войны, когда Сергея эвакуировали из Москвы.

В действительности Сергей ушел от Лины в марте 1941 года, за три месяца до вторжения. Лина слегла от расстройства, и с Ленинградского вокзала Сергей вызвал для нее врача. Прокофьев сказал старшему сыну, что когда-нибудь он поймет решение отца уйти из семьи. Но Святослав так никогда и не понял, и слова отца преследовали его до конца жизни. Сергей ошибочно полагал, что маленький Олег попросту забудет его. Причина была очевидной – Сергей влюбился в другую женщину, намного моложе его, – и Лина пришла к выводу, что после переезда ее муж пережил нравственное падение, которое заставило его пойти против учений их общей веры.

В Москве супруги начали отдаляться друг от друга. Хотя они и раньше проводили много времени вдали друг от друга, Лина всегда знала график мужа и его примерное местонахождение в данный момент, даже когда он был в длительной гастрольной поездке. Но теперь ситуация начала меняться – впрочем, вины Прокофьевых в этом не было, по крайней мере поначалу. К тому времени, когда Сергей ушел, они уже давно не разговаривали друг с другом, за исключением стаккато ссор.

Она пыталась вернуть прежние отношения, оставаться частью его жизни, но на пути ее встали непредвиденные препятствия. Весной 1938 года Лина планировала посетить в Ленинграде премьеру Сергея и услышать музыку к «Гамлету». Однако сработал бюрократический аппарат, и ей не позволили сесть в ночной поезд, шедший из Москвы в Ленинград. Это происшествие лучше всяких слов говорило о том, что она больше не находилась на особом положении в Советском Союзе. Она сталкивалась с теми же бюрократическими препятствиями и ограничениями, что и обычные советские граждане. О зарубежной поездке вопрос уже не стоял, но теперь возникли проблемы и с передвижениями внутри страны. 14 мая, когда Лина пошла в НКВД, чтобы обменять заграничный паспорт на внутренний, ей сказали, что она нарушила паспортный режим, поскольку срок действия истек 5 мая. Она должна получить новый паспорт в паспортном столе местного отделения милиции. Там ей сказали, что оформление паспорта займет несколько дней, и, будто нарочно издеваясь, заявили, что фотографии для паспорта не того размера.

Лина чувствовала себя униженной, многочисленные правила выводили ее из себя. Свое раздражение она сорвала на муже. «Завтра я должна бог знает сколько времени стоять в очереди с жителями Москвы и пройти через все процедуры, – жаловалась Лина. – И вдобавок оправдываться за то, что у меня просрочен паспорт, хотя моей вины в этом нет». [368] Сразу же вслед за этим Лина дает понять, что соскучилась. «Целую и обнимаю тебя и жалею, что лишена возможности быть на премьере. Передавай приветы всем нашим друзьям. Если поедешь на гастроли в июне, отправлюсь с тобой в Ленинград. Может, удастся посмотреть «Гамлета»?» [369]

В том же году Сергей получил важный заказ на сочинение музыки к фильму «Александр Невский», пропагандистскому фильму о героических деяниях русского воина XIII века, одержавшего победу над тевтонцами. В фильме было много батальных сцен, в том числе битва на льду Чудского озера, наряду со сценами патриотического самопожертвования и эпизодами, пронизанными народным юмором.

Этот заказ давал композитору возможность улучшить отношения с чиновниками, отвечавшими за культуру. Фильм предназначался для того, чтобы подготовить советский народ к возможной войне с нацистами; Александр Невский рассматривался как исторический прототип Сталина, целеустремленный и решительный. В образе тевтонцев, соответственно, был изображен вермахт – вооруженные силы нацистской Германии. Режиссер-новатор Сергей Эйзенштейн не меньше Прокофьева стремился восстановить репутацию, поскольку цензоры запретили его предыдущий фильм [370] . У Эйзенштейна с Сергеем установились гармоничные рабочие отношения, но по техническим причинам монтаж фильма шел тяжело. Сергея могли в любое время вызвать на студию «Мосфильм», где он с секундомером в руках отсматривал сцены битвы, которую снимали жарким летом на картонном льду [371] . Лина никогда не знала, в котором часу муж вернется домой, и переживала, что он не успевает нормально поесть. У Прокофьевых была замечательная домработница, которая очень хорошо готовила.

Сергей сочинил потрясающую музыку для сцены сражения и трогательную песню «Я пойду по полю», которая прозвучала, когда оплакивали погибших русских воинов. Спустя несколько лет, находясь в тюрьме, Лина попросила сыновей прислать ей эту песню.

В перерыве между съемками и монтажом фильма «Александр Невский» Сергей уехал отдыхать на Северный Кавказ – без Лины. Прокофьев отдыхал там уже во второй раз после переезда в Советский Союз. Сначала он остановился в новом доме отдыха в Теберде, а затем перебрался в санаторий имени Горького в Кисловодске. Там, в конце августа 1938 года, он заметил, что у него появилась новая поклонница, скромная и непривлекательная молодая женщина по имени Мира.

У Лины на лето были другие планы, поскольку она, Святослав и Олег не могли отдыхать в санатории; это было позволено только родственникам высокопоставленных деятелей. Тем не менее после двухнедельного отдыха в Крыму Лине удалось провести несколько августовских дней в Кисловодске с мужем. Она не имела права отдыхать в санатории имени Горького – возможно, Сергей мог бы все устроить, но предпочел этого не делать, – и Лине пришлось остановиться во второразрядном санатории «Батилиман» с грубым обслуживающим персоналом. Она была раздосадована – такой отдых никак не мог успокоить нервы. На приятное времяпрепровождение не стоило и рассчитывать, а от грязелечения и обследований нервной и дыхательной системы Лина отказалась. Ради детей она раньше времени вернулась домой в жарком, душном поезде, который пришел в Москву с большим опозданием. Но впоследствии Лина горько жалела о своем решении уехать из Кисловодска раньше времени. То, что случилось после ее отъезда, подтвердило растущее подозрение Лины, что в отношениях с женщинами Сергей начал позволять себе вольности, laissez-aller.

После отъезда Лины у Сергея были развязаны руки. Трудно сказать, было ли его знакомство с Мирой случайным или тщательно просчитанным – на этот счет существуют разные версии. По словам Миры, это была случайная встреча. Как следует из ее воспоминаний, впервые Мира увидела Сергея 26 августа 1938 года в столовой санатория и, будучи большой почитательницей композитора, подошла познакомиться. Они подружились и проводили вместе много времени. Потом решили вместе отправиться к ущелью Адыр-Су, знаменитому чуду природы. От знакомых Лина узнала, что Мира хотела прийти в комнату Сергея во время тихого часа. Набралась храбрости, незаметно проскользнула на его этаж, но план не увенчался успехом – Мира столкнулась со старшей медсестрой.

В 1941 году в дипломатических кругах ходили слухи, что советские власти подослали к Сергею обольстительную агентессу. Но это всего лишь ничем не подкрепленные слухи. Роман Миры и Сергея не имел никакого отношения к политике. Сергей не рассказал жене ни о путешествии в Адыр-Су, ни о других встречах с Мирой, заполняя письма праздной болтовней о погоде, режиме дня, приездах и отъездах отдыхающих и работе над полученными заказами.

Мире (Марии) Абрамовне Мендельсон было всего 23 года, когда она познакомилась с сорокасемилетним Сергеем. Мира была студенткой Литературного института имени А. М. Горького, при поддержке высокопоставленных родителей стремившейся стать писателем и переводчиком. В то лето она получила путевку благодаря заслугам родителей. Абрам Соломонович Мендельсон, ученый-экономист, прежде чем перейти на преподавательскую работу, занимал должность в Госплане. Преданный слуга режима, он избежал ареста во время чисток. Мать Миры, Вера (Дора) Натановна, была активным членом коммунистической партии, дважды награждалась за вклад в строительство социализма и за активное участие в успешном выполнении заданий сталинских пятилетних планов. Семья Мендельсон занимала две комнаты в коммунальной квартире в доме, расположенном напротив Московского Художественного театра. После окончания школы Мира поступила в Московский энергетический институт, затем перевелась в Московский институт философии, литературы и истории имени Н. Г. Чернышевского, а оттуда в Литературный институт имени А. М. Горького. Мира была плохой поэтессой и отдавала себе в этом отчет, поэтому решила стать либреттистом. В последующие годы она, несомненно, оказывала влияние на творчество Сергея и помогала ему работать над скучными политическими статьями, которые он должен был писать для советской прессы. Мира была комсомолкой, членом Всесоюзного ленинского коммунистического союза молодежи, и собиралась вступить в коммунистическую партию, куда принимали далеко не всех. Мира даже сама не предполагала, насколько честолюбива; в своем стремлении добиться желаемого она не останавливалась ни перед чем. По крайней мере, такое представление составила о ней Лина, когда узнала от своей массажистки, дочь которой училась вместе с Мирой, что та заявила о своем намерении поймать «крупную рыбу» – или, как по-французски выразилась Лина, grand legume («большая шишка») [372] . После возвращения из Кисловодска в Москву Мира хвасталась однокурсникам, что ей удалось завоевать Прокофьева. «Ты сошла с ума, он семейный человек, у него красавица жена и дети», – упрекали ее подруги. «Ну и что с того? У нее красивая жизнь, и я тоже хочу так жить» [373] .

Мира была типичным продуктом советской системы, ее представления о жизни ограничивались взглядами убежденных коммунистов-родителей и политической пропагандой в школе и институтах. Впереди ее ждало однообразно-унылое существование на государственной службе, пока в ее жизнь не вошел красочный мир Сергея. Мира была полной противоположностью Лины, и в своих воспоминаниях она, по понятным причинам, не сказала о сопернице ни единого доброго слова, неоднократно подчеркивая, что Мира была совершенно лишена изящества. Она была неженственной, ходила не сгибая коленей, хмурилась, говорила монотонным, гнусавым голосом, собирала волосы в скучный пучок и носила платья, которые ей совсем не шли. Мира не любила появляться на публике – неподходящая черта характера для будущей спутницы знаменитого композитора. Но больше всего Лине не давала покоя национальность Миры; Лина так и не смогла избавиться от антисемитизма, унаследованного от отца.

Лина, ради мужа пожертвовавшая юностью, здоровьем и спокойной жизнью, считала, что не заслуживает такого пренебрежения, не говоря уже о предательстве. Она сразу догадалась, что дело не в привлекательности Миры, но была совершенно уничтожена, когда поняла, в чем причина – Сергей надеялся, что Мира, в отличие от жены, сможет помочь ему в карьере – а работа была для него важнее всего.

Одни отзывались о Мире весьма нелестно, на других эта женщина, наоборот, произвела хорошее впечатление. Невозможно дать объективную оценку ее характеру и ситуации в целом, поскольку разные источники противоречат друг другу. К примеру, виолончелист Мстислав Ростропович нашел Миру обаятельной, говорил о ее приятном голосе с милой картавостью и изящной, стройной фигуре. Отказ Миры следовать моде ставился ей в заслугу. Однако самое сильное впечатление производила ее самоотверженная преданность Сергею. Она с самого начала жила для него, и только для него одного. В отличие от Лины, которая требовала внимания, и особенно со стороны мужа, Мира прежде всего стремилась быть полезной, служить ему. Подтверждением ее скромности служат скромные черные платья со строгими воротничками и скучные стихи.